Чтение онлайн

Из распахнутой двери напахнуло на Вадима теплом свежепротопленной печки.

— Раз Вари нет, я пойду, пожалуй, — нерешительно промямлил Вадим Петрович, но хозяева его слова пропустили мимо ушей.

— Заходите, знакомиться будем. Меня зовут Иннокентием Федоровичем, жену, Варину, значит, мать, Прасковьей Никандровной. За стол просим, Вадим Петрович.

Наливочку старики выставили, грибки соленые, горячую, дымящуюся картошку.

— Кушайте, Вадим Петрович, не стесняйтесь, небось, разготавливать дома некогда, а в столовых оно не так вкусно, как свое домашнее.

— Почему, неплохо в нашей столовой готовят. Правда, такой картошки давно не едал... А Варя скоро ли будет?

— Кто ж ее знает? На вызов уехала. Мерзнет в дороге, не ознобилась бы... — Прасковья Никандровна сказала это тихо, устало.

— Погодь, мать, дай человека о деле спросить. Что там драга?

Техрук сел на своего конька, долго и подробно рассказывал о ремонте. Иннокентий Федорович внимательно слушал и сам вспоминал, как работали они лет десять—двадцать назад... Вадим понимал, что пора бы и честь знать, но Вари-то, Вари все не было. И он продолжал терпеливо сидеть за столом.

Она пришла. Еще в кухне, скидывая полушубок и шаль, трещала без умолку:

— Мам, пап, не догадаетесь, где я сегодня была... В Степаново.

А в Степаново ни рейсовые автобусы, ни попутки не ходят. Три дома и осталось жилых — старики зимуют.

— Бабку Марью в больницу свезла...

— Хворат? — встрепенулась Прасковья Никандровна.

— Подлечим немного, бегать будет не хуже молодых, — успокоила Варя,— но как же люди живут там? Даже в магазин за пять километров ходят. А уезжать не хотят.

— Могилы там... Как дом свой оставить? — Иннокентий Федорович отвечал дочери, не выходя из-за стола.

— Верно, только как же... — Тут Варя зашла в комнату и замолкла на полуслове, увидев Чалкова.

— Так гость у нас, отчего же сразу не сказали? За-

чем вдруг пожаловали, Вадим Петрович? Или на драге что приключилось, доктор нужен?

— На драге все, слава богу, здоровы пока. Просто мне выходной дали, хотел тебя в кино позвать...

— У меня дежурство завтра. Не могу. И кстати, поговорка есть такая: незваный гость хуже татарина.— Все это Варя произнесла без всякого выражения.

— Да ты что, Варвара, опомнись! — всплеснула руками Прасковья Никандровна и повернулась к Чалко-ву: — Вы уж извините, красавица наша с норовом.

— Ремень нужен на этот норов... — проворчал отец.

— Мама, папа, ну что вы говорите такое,— прикусила губку Варя. Она, кажется, готова была расплакаться.

— То и говорим, что нельзя так гостей принимать! Вадим пошел к двери, как слепой, нашаривал ручку:

— Ничего, ничего, Варя права. Приперся зачем-то, хлеб-соль вашу ем. До свидания.

— Варя, ты проводила бы гостя. — Прасковья Никандровна строго поглядела на дочь. Варя поднялась — не своей волей — и вышла вслед за Вадимом, накинув шалешку.

А в сенках вдруг потянулась к нему, обняла, заплакала...

— Ну что ты, Варя? Что с тобой? — растерялся Вадим. Но девушка уже отпрянула, подавила рыдания.

— Ничего, это так, пустое, нервы... Устала я, Вадим. Прости.

— Пойдем, погуляем... У меня посидим.

— Нет, нет, говорю ж тебе. Я насквозь промерзла. Ты иди.

Вадим нетвердыми шагами стал спускаться с крыльца. Сзади хлопнула дверь. Вот и все. Пошел по улице, не разбирая дороги, проваливаясь в снег...

III

На охоту Чалков и Иван Афанасьевич вышли затемно. Ночью навалил снег, и лыжи пришлось надеть еще в поселке. Редкие фонари смотрели утренними холодными глазами. Ветра не было, все тихо и спокойно.

«Поспать бы еще,— тоскливо подумал Чалков,— а тут иди куда-то... Поспать бы». Однако ноги шагали, плечи ощущали непривычную тяжесть ружья и рюкзака.

— Вадим Петрович, как лед убирать будем? — вопрос Ивана Афанасьевича заставил Чалкова встрепенуться.

— Вот, говорю, скоро драгу пускать, лед-то как убирать будем?

Техруку понравилось это «будем». Значит, чувствует себя человек хозяином, хорошо... Все бы так.

— Да не обговаривали пока с Тиуновым.

— Мыслишка есть: трос можно натянуть, и льдины сами, как с горки, по тросу на берег поедут...

— Что? — Чалков даже приостановился, засмеялся. Теперь лыжники шли рядом и обсуждали предложение Ивана Афанасьевича.

— Однако шагайте по моей лыжне, не то притомитесь.

Рассвело. Они зашли уже далеко в чащу, направлялись к лесной избушке, где можно и отдохнуть перед охотой, и почаевничать.

— Егеря построили? — поинтересовался Вадим.

— Да нет. Спокон века стоит тут. Я как-то поправил крышу... Сейчас охотники ночуют иногда, а прежде, говорят, старатели жили, копи рядом... Заросло уж все...

Здесь, на темных нарах, присев с кружкой кипятка, Иван Афанасьевич рассказал спутнику любопытный случай, будто бы приключившийся когда-то в этих местах. На Урале, да еще среди горщиков, немало таких, историй живет — и не разберешь, сказ это или быль?

— Золотишко тут находили, по речке, с запамятных времен. Камни драгоценные. И вот как раз на этой копи — сейчас, рядышком с нами, под снегом не увидеть, а летом бы я вам показал — один старатель нашел изумруд, с куриное яйцо величиной. Не верите? Точно. Да сила в камне была от нечистого, так в старину деды считали. И никому тот изумруд счастья не принес. Старателя, который камушок, значит, нашел, насмерть засекли. Изумруд в свою коллекцию взял хозяин гранильной фабрики, да недолго он там пробыл. О редкости великой уж в Петербурге прослышали. Сам государь решил корону свою изумрудом уральским украсить. Коллекционера того, ясное дело, за ушко да на солнышко — как же, государево имущество присвоил. Так в тюрьме он и повесился...

— А дальше что? Изумруд-то куда девался? Вадим Петрович раскинулся на нарах, спина отдыхала, приятно ныли ноги. Он слушал с интересом, узнавал в сказе Мишина реальную историю, из тех, что знают почти все любители минералов. Узнавал и не узнавал...

— А дальше революция, знамо дело... За границу графья изумруд вывезли, страсть как передрались из-за него, переубивали друг друга. А изумруд-то сам домой вернулся. Так-то...

Помолчали.

— Однако не пора ли нам, а, Петрович? Небось сюда зверь не набежит...