Чтение онлайн

Дома уткнулся в книги по технологии разработки россыпей, добывая, как крупицы золота, сведения по механической части. «Ни одного справочника по конструкции драги, уму непостижимо, как это до сих пор никто не удосужился его написать! — возмущался про себя Вадим. — Я горняк-эксплуатационник, а не механик! Хотелось на драгу — пожалте бриться!» Работал чуть не круглые сутки, а ремонт, однако, шел не споро. Вадим понимал: пока продолжаются опоздания и прогулы, график так и будет лететь к чертям! Пришлось устраивать общее собрание... Обсуждали нарушителей трудовой дисциплины, а в середине собрания вспомнили и о Мишине.

— Вот один из лучших наших рабочих! — Вадим Петрович указал на Ивана Афанасьевича, заставил его встать. — К нему же молодежь за советами бегает. А он пять дней не выходил на работу!

— Так то ж до ремонта еще, а теперь каждый день вкалываю, до поболее других, — огрызнулся Мишин.

Чалков словно не заметил его слов.

— Сами понимаете, без дисциплины нам не поднять производительность труда. Прогулы надо исключить! Хоть ремонт, хоть нормальная добыча идет... И само собой, заработок и премии будут выше... Что скажете, Иван Афанасьевич?

Старый рабочий переминался с ноги на ногу, как школьник, не выучивший урока, но раскаяния от него не дождались. Только лицо потемнело. Постоял, повернулся и пошел сквозь ряды сидящих, как будто его разговор на собрании вовсе и не касался. У него, видите ли, гордость, самолюбие. А пить и прогуливать самолюбие позволяет...

Собрание продолжалось. Принимали соцобязательства...

После окончания народ сел в автобус, но Ивана Афанасьевича среди рабочих не было. Ушел, видно, пешком.

Действительно, когда автобус въехал в поселок, все увидели Мишина, неторопливой своей походкой шагающего по обочине. Он и головы не повернул.

Автобус остановился у клуба. Здесь, около «Молнии», где комсомольцы, по совету Чалкова, продернули одного из молодых выпивох, стояли бабы. Но Иван Афанасьевич клуб обошел стороной.

Чалков подошел поглядеть «Молнию».

— Совесть мужики потеряли. Все деньги на нее — горькую. — Вадим услышал эту фразу какой-то молоденькой женщины и подумал, что должен же быть толк и от собрания, и от стенгазеты. Только неприятно, что Иван Афанасьевич такой финт выкинул. А как завтра и на работу не выйдет?! Без ножа зарежет. Да еще и Тиунов задерживается...

Утром в своей конторке Вадим Петрович сидел, закрывал наряды. Дело для него тоже новое, того и гляди, обидишь кого-нибудь... Тут Павел заглянул:

— Вадим Петрович! Я на пару с Мишиным работаю, вы знаете.

— Да, а что, он не вышел на смену? — Чалков аж похолодел.

110

— Вышел, почему нет? Да шестерни мы ставим, а они не подходят. На глаз-то деформации не заметно... Он сам не хочет к вам идти, стесняется после вчерашнего.

— Вот не было печали. Ну, пошли по-быстрому, поглядим.

Иван Афанасьевич показал шестерни.

— В нашем механическом цехе сделаны! Вот кого на собраниях обсуждать надо! Бракоделы!

Мишин выругался и сплюнул.

— Что ж, придется рекламацию писать. — Чалкову вся эта волынка совсем ни к чему. Из-за этих шестерен ремонт затягивается. Теперь посылать их на переделку в город — когда-то вернут?

— Может, попробовать самим выправить?

— Не сделать...

Раз уж Иван Афанасьевич говорит, значит, и в самом деле не справиться... «А может, нарочно, назло мне не берется?» — мелькнула мысль и пропала. Пришлось тут же отправлять человека с машиной — в город, в механический цех... И так каждый день — то одно, то другое. Даже вечером, когда Вадим засыпал, какие-то гигантские шестерни со всех сторон, казалось, наплывали на него и придавливали...

Тиунов приехал неожиданно. Вадиму Петровичу очень хотелось, чтоб к появлению начальника ремонт был завершен. А тут реконструкция бутары и стакера в самом разгаре.

Начальник и техрук сидели в конторке, говорили вполголоса; если бы драга работала, пришлось бы кричать... Таким тихим и мягким Чалков еще не видел своего начальника. Человек мать похоронил — это понимать надо... Чалков подумал о своей матери — как уехал, заботы новые захлестнули, и письма написать некогда... Правда, с ней младший брат.

— Ну, я опасался худшего. Все не так плохо. Вытянем этот ремонт, а уж на следующий год зимой за автоматику возьмемся, точно? А как с нарядами?

— Да вот, пурхаюсь.

— Ну, покажите...

Конечно, и в нарядах не все было закрыто правильно, кое-что пришлось тут же Вадиму Петровичу переписывать. Но Сергей Львович не торопился помощнику

своему выговоры объявлять, он терпеливо и спокойно объяснял, где и как техрук ошибся.

— У вас остался кто-нибудь там, в Сибири? — вдруг спросил Вадим.

— Нет, дом заколотил и уехал, — помрачнел Тиунов. — Однако давайте закончим.

Они снова зарылись в бумаги. Потом, уже часа через два, прошлись по драге, поднялись на самый верх, точно на капитанский мостик. Драга и в самом деле напоминает корабль, только окошки квадратные. Высокий, широкоплечий Тиунов, тронув усы, поплотнее запахнул тулупчик, по-хозяйски огляделся, вдохнул вольного морозного воздуха:

— Благодать у нас какая! Мать сызмальства к лесу нас приучала. Места в Сибири такие же, тайга кругом... Красоту она понимала, вышивала, вязала — загляденье... Вон Конжаковский Камень. А та гора называется Семи-человечьей. Будто семь братьев стоят на вершине... Легенда о них сложена... Вы не поднимались на те гольцы?

— Какое там?! С работой бы управиться.

— Сходите, сходите. Возьмите выходной, отдохнуть вам нужно... Сам бы вас сводил, да двоим драгу оставлять не стоит. Впрочем, Мишин завтра в ночь выйдет, а с утра на охоту собирается. Меня звал. Пойдите с ним, не пожалеете.

Отказаться Чалкову показалось неудобным, хоть и не очень хотел он отправляться в тайгу с Иваном Афанасьевичем. Тем паче после собрания... Но побродить по здешним лесам и в самом деле надо. Не все ли равно с кем... Только бы Варю сегодня вечерком увидеть...

У клуба ее и на этот раз не было, и техрук решился, наконец, пойти к ней домой. Нелегко переступить этот порог. Прийти сюда следовало, когда все стало бы ясно для них двоих. И лучше вместе с Варей. Но что делать? Она пропала, не звонит. Потерять ее совсем — это страшно... Вдруг стало страшно...

Молодой хозяйки дома не было. Дверь открыл отец Вари. Оказывается, они не раз уже виделись, только не были знакомы. Старый рабочий хоть и домовничал теперь, на пенсии, но на драгу захаживал.