Чтение онлайн

Филипп нахмурился сильнее, потом нетерпеливо пожал плечами:

– Женщины в таких делах всегда преувеличивают. Нечего устраивать мне в доме кавардак только потому, что приболела девчонка. Поблагодари врача и отправь побыстрее восвояси.

– Будет исполнено, милорд, - деревянно поклонился дворецкий.

Все еще хмурясь, Филипп развернул газету и принялся за говяжью отбивную. Спокойствие в его доме сегодня было нарушено. Откуда-то доносились звуки поспешных шагов, слышались голоса - приглушенные, но настойчивые. Наконец он не выдержал, вышел из комнаты и столкнулся с грузно спускающимся по лестнице врачом. В руке тот держал черный саквояж, под мышкой - шляпу. Следом за ним с заплаканными глазами семенила Легация.

– Вы уверены, что компрессы помогут?
– спрашивала она врача.
– Девочка плачет, когда мы их ставим. Наверное, жгут кожу.

– Любезнейшая леди Уиндхэм, я уже вам объяснял, что у девочки круп и болезнь может перекинуться на легкие.
– Доктор говорил одновременно и важно, и нетерпеливо.
– Компрессы должны быть достаточно горячими, чтобы покраснела кожа. Видите ли, если лихорадка опустится в легкие, положение станет угрожающим. Насколько - у такого маленького ребенка предсказать невозможно.

– В чем дело?
– Филипп посмотрел на врача.

– У леди Сюзанны тяжелый случай крупа.
– Доктор поклонился.

– Милорд, она так страдает.
– Глаза Летиции наполнились слезами.
– Мы с няней чуть с ума не сошли. Всю ночь не знали, как ей помочь.

– Но теперь вы располагаете советом врача. И я уверен, не дешевым, насмешливо перебил граф жену.

– Но вы же не будете сердиться.
– На какое-то время Летиция позабыла свой страх перед мужем: его вытеснил более сильный страх - страх за жизнь ребенка. Но как только Филипп обратил на нее холодные серые глаза, она вспомнила этот первый страх.

– Извините, - прошептала она.
– Мне нужно вернуться в детскую.

Графиня уже собиралась уйти, но муж резко остановил ее:

– Подожди. Мне нужно тебе кое-что сказать, - и кивнул врачу:

– До свидания, сэр.

– Милорд.., миледи...
– Доктор снова раскланялся и направился к двери, которую перед ним уже распахнул дворецкий.

– А если ваши услуги понадобятся снова, - бросил ему в спину Филипп, - мне кажется, вам лучше воспользоваться дверью для слуг. Беннет вам ее покажет.

Врач сначала побелел, потом кровь бросилась ему в лицо. Дворецкий бесстрастно придержал перед ним дверь.

Летиция стояла на лестнице. Она так вцепилась в перила, что у нее онемели костяшки пальцев. Неужели муж накажет ее за то, что она послала за врачом?

Филипп перевел на жену холодный взгляд:

– Я не желаю, чтобы в моем доме устраивали хаос из-за каких-то неприятностей в детской.
– Холодный тон выговора заставил Легацию съежиться. Все, что касается ребенка, должно ограничиваться детской и входом для слуг. И как только девочка достаточно оправится, отправим ее в имение. Деревенский воздух пойдет на пользу ей, а ее отсутствие в доме - мне.

Он едва заметно кивнул и, не дожидаясь ответа, направился в библиотеку.

Летиция охнула и побежала вслед за ним:

– Милорд, вы собираетесь отправить нас в имение еще до дня рождения короля?

– Девочку - да. А о вас, мадам, я не сказал ни слова. Графиня смертельно побледнела, а ее губы стали почти что синими.

– Но.., но без меня она не сможет, милорд.

– Прекрасно сможет. У нее опытная няня.
– Уиндхэм взял со стола газету и принялся ее пролистывать.

– Но, Филипп...
– начала было Летиция. Он поднял на нее глаза с выражением безразличия и раздражения.

– Что еще?

Летиция так сцепила пальцы, что хрустнули костяшки, и этот звук отозвался неприятным эхом в напряженной тишине.

– Нельзя же отсылать девочку одну. Она еще ребенок, и я ее мать.

– Вы ставите под сомнение мое решение, мадам?
– спросил он спокойно, но в глазах вспыхнул огонек, наполнивший Летицию страхом. Такой огонек вспыхивал каждый раз, когда Филипп ждал, что жена даст ему повод ее наказать. Не то чтобы повод был ему необходим, но с ним извращенное удовольствие графа оказывалось полнее.

Летиция отступила назад.

– Нет, милорд.

Огонек разгорелся в пламя. Филипп швырнул газету на стол.

– Значит, ты со мной согласна, что ребенку в деревне будет лучше?
– Он потер ладони и вкрадчиво добавил:

– Без тебя?

– Да.
– Летиция проклинала себя за трусость, но прекрасно понимала, что сопротивление бесполезно. Муж просто раздавит ее сапогом, как муравья. Извините, сэр, я должна возвращаться в детскую.
– Графиня повернулась и выбежала из комнаты, прежде чем Филипп успел ее остановить.

Уиндхэм довольно рассмеялся и снова взялся за газету. О Легации нечего и думать. Мягкотелая, как червяк. Не то что Октавия Уорвик. Перед его мысленным взором возникли полные жара и света золотисто-карие глаза, сияющие каштановые волосы. А голос! Глубокий и сочный - он завораживал и манил.

К тому же в истории с трубочистом она повела себя безупречно скромно. С тех пор ни разу не напомнила, так же нежно и призывно улыбалась.

Каждый раз, когда Филипп вспоминал Октавию, чресла начинали ныть. Он ощутил это в роковой день свидания, как раз перед тем, как в туче сажи из камина упал негодный трубочист. А как он был близок к тому, чтобы познать сокровенные тайны Октавии!

Настала пора назначить новое свидание.

Филипп отбросил газету, прошелся и, приняв решение, вышел из комнаты:

– Коня!

В этот час общество прогуливалось в Гайд-парке, и он наверняка встретит там леди Уорвик.

Через полчаса дверь комнаты Филиппа открылась вновь, и он появился в верховом костюме. Входная дверь перед ним услужливо распахнулась, и граф окунулся в яркое солнечное утро.

К этому времени город ожил, улицы запрудил народ. Филипп поехал через Грин-парк, как всегда являвший собой идиллическую картину: рядом с коровами сидели их хозяйки и предлагали купить кружку только что надоенного парного молока.

– Добрый день, Уиндхэм!
– послышался позади приятный голос. Филипп чуть заметно вздрогнул.

К нему приближался Руперт Уорвик. Конь под ним был необычного цвета белый, отливающий серебром. Незваный попутчик церемонно поклонился.

– Приветствую, Уорвик, - сдержанно ответил граф.

– Прекрасное утро, - продолжал разговор Руперт.
– В такую погоду хочется угоститься молоком у одной из этих розовощеких коровниц. Они создают здесь дивный деревенский пейзаж.

Филипп не счел нужным ни возразить, ни согласиться, просто продолжал ехать вперед, словно к нему и не обращался человек, которого инстинктивно он так ненавидел. Почему этот человек вызывал в нем такое беспокойство? Было в нем что-то угрожающее и вместе с тем неуловимо знакомое. В обществе лорда Руперта Филипп не мог отделаться от мысли, что тот знает о нем нечто такое, о чем сам граф не ведает, некую тайну, которая его почему-то забавляет. Но забавляет не по-доброму. Словно он готовился преподнести Филиппу неприятный сюрприз.