Чтение онлайн

– Ты хочешь сказать, что он воровал серебро?
– не веря собственным ушам, перепросила Октавия. Впрочем.., почему это должно ее удивлять?

– Он клал в карман две чайные ложки; я поймал его с поличным. К тому же в последнее время стали пропадать вещи у слуг.

– Боже!
– недовольно нахмурилась девушка.
– Я переговорю с лордом Уорвиком. Если Фрэнк объявится, то приведи его сразу же ко мне.

Все еще хмурясь, она поднялась к отцу. Фрэнк неизбежно должен был красть. Маленький невоспитанный звереныш - им руководит лишь инстинкт выживания. Разница между ним, Октавией и Рупертом лишь в том, что Фрэнк не знает другого мира, а они выбрали преступление сознательно, и лишь для того, чтобы покинуть преступный путь.

– Доброе утро, папа. Гриффин мне сказал, что Фрэнк не пришел на урок.

– Не пришел. Вообще ему не очень нравится дисциплина, - безмятежно ответил Оливер, целуя дочь.
– Слишком много думает о том, где бы достать поесть, и это отвлекает от учебы.

– Но его здесь кормят.
– Октавия села на низкий табурет рядом с отцом. Он это прекрасно знает.

– Знать и доверять не одно и то же. Я сомневаюсь, чтобы из этого парня тебе удалось сделать образцового гражданина.

– Ты говоришь точно как Гриффин.

Отец улыбнулся и ласково погладил Октавию по голове.

– А где в последние дни пропадает твой муж? Мне недостает его общества.

– Какие-то дела в Сити, - уклончиво ответила девушка.
– Я и сама его почти не вижу.

Оливер с готовностью переменил тему разговора и стал весело болтать о пустяках, но стоило дочери закрыть за собой дверь, как вся его живость прошла, и он в раздумьях опустился в кресло. Что-то происходило между Октавией и Рупертом Уорвиком. Ни один из них не говорил, даже не намекал на неприятности, но холодности друг к другу они скрыть не могли. Старик чувствовал, что дочь несчастна. Но каждый раз, когда его подмывало задать ей вопрос, пересиливала боязнь услышать неприятный ответ. Пусть все идет как идет, а там будет видно.

Оливер беспокойно подошел к окну. Со стороны конюшни к дому приближался Руперт - на плечах дорожный плащ с капюшоном, в руках хлыст. Оливер Морган не мог разглядеть выражения его лица, но что-то в нем встревожило старика. Руперт поднялся по ступеням, перед ним распахнули дверь, и он исчез из виду.

Внизу Руперт отдал Гриффину плащ, и в этот момент на лестнице появилась Октавия.

– У нас неприятности с Фрэнком, - начала она без всякого предисловия.

– Опять?
– Руперт недовольно поднял бровь.

– - Он вор, милорд, - кратко, но с явным удовольствием пояснил Гриффин.

Руперт жестом попросил Октавию последовать за ним в библиотеку.

– Что же украдено?
– спросил он, когда дверь за ними закрылась.

– Какие-то вещи у слуг. А сегодня он пытался стащить две серебряные ложки, но Гриффин его поймал.

– Это ставит нас перед интересной дилеммой: какую позицию занять высокоморальную или низменную, практическую ?

– Последнюю, - не раздумывая заявила Октавия.
– Конечно, если мы когда-нибудь его еще увидим. Меня не удивит, если Фрэнк не вернется.

– Возможно, - согласился Руперт.
– Он может побояться вернуться.

– Глупо было надеяться, что мы дадим ему другую жизнь, - огорченно проговорила девушка.
– Грязь так просто не отмоешь.

Руперт видел, что Октавия расстроена, но понимал, что ее бесполезно утешать: они оба слишком хорошо знали изнанку города.

– В среду, - внезапно объявила она.
– Я встречаюсь с ним в два часа в среду в наемном экипаже. В пустоши будем к трем - среди белого дня. Это не опасно?

– Прикажи кучеру ехать другой дорогой, не такой оживленной - на Уайлдкрофт. Испытаем счастье там.

– А куда ты направишься после того, как все будет кончено?

– В домик. Отсижусь, пока не утихнет шумиха. А ты разыграй перед извозчиком и Уиндхэмом истеричную жертву грабителя. А потом возвращайтесь в город. Дашь показания сыщикам - конечно, очень туманные. От испуга деталей ты не запомнила.

– Естественно.

А что потом?

Но Октавия знала ответ, поэтому вопрос остался незаданным. Каждый из них пойдет своей дорогой. Пребывание в чистилище благополучно закончится. Она поправила желтые розы в вазе.

– Октавия?

– Да?

– Ты можешь меня простить?

Слова рвались наружу, но он никак не мог их выговорить, не знал, как попросить прощения. Его ожесточила жизнь, которую заставили вести безбожно поступившие с ним люди. Прощения должны были просить у него, а не он. Его ранили, и если теперь ранил он, то только из-за собственных ран. Но как объяснить все это, Руперт не знал, по крайней мере - замкнувшейся в себе Октавии. Не умел оправдать позорное предательство, которым обидел свободолюбивый дух и которое совершил так же легко и просто, словно сорвал травинку.

Октавия подняла глаза. В Руперте всколыхнулось почти необоримое желание обнять ее, прижаться губами к ее губам и сладостным поцелуем прогнать горечь.

Но Октавия стояла за невидимой стеной, а Руперт не знал, как разрушить эту стену.

– Ничего. Не важно.

Она отвернулась, и Руперт не заметил разочарования, мелькнувшего в ее глазах.

– Мне нужно обсудить с кухаркой обед на завтрашний день.
– Октавия направилась к выходу.
– Ты не забыл, что сегодня мы обедаем с Монфортами?

– Нет. Но прежде мне необходимо съездить в "Королевский дуб", кое-что оговорить с Беном.
– Он отворил перед Октавией дверь и, когда она проходила мимо, почувствовал тонкий и такой знакомый аромат духов.

На него вновь нахлынули воспоминания, и он безотчетно нежно погладил ее обнаженный локоть. На секунду Октавия задержалась, подняла на него глаза - и потемневшие от горя золотистые зрачки разорвали Руперту душу.

– Дорогая.
– Но в ту же секунду между ними снова упала завеса. Октавия отстранилась, проскользнула в дверь, и та тихо за ней закрылась.

С минуту девушка постояла в коридоре, стараясь прийти в себя. Как она хотела, чтобы он обнял ее, поборол ее упорное нежелание простить. Ей хотелось все объяснить, по-женски пожаловаться. Но она все больше отдалялась от Руперта, а он без борьбы принял ее уход. В отчаянии Октавия направилась к лестнице.

Руперт выехал в Патни. Теперь он хотел только одного - довершить начатое дело. Когда все будет кончено, они разойдутся, и он перестанет мучиться мыслью, что все могло быть иначе.

Входная дверь в таверну "Королевский дуб" оказалась открытой. Столовая была заполнена людьми. За стойкой стояла Бесси и с обычной мрачноватой проворностью разливала пиво. Бен сидел у потухшего очага и о чем-то болтал с приятелями. Над ними вились клубы сизого табачного дыма.