Туман пророчеств
Шрифт:
Это было встречено хором свиста и освистывания. Целий поднял руки, чтобы успокоить толпу. «Тем временем, мой уважаемый коллега, магистрат, управляющий городом», — он указал рукой на Требония, — «продолжал заключать соглашения от имени ростовщиков и землевладельцев, чьи интересы он так упорно представляет».
Это вызвало немалый переполох. Прежде Целий избегал столь прямых нападок на Требония. Теперь же его риторические когти были обнажены, и толпа была готова увидеть кровопролитие. Он снова начал расхаживать взад и вперёд, но не как прежде, словно задумчивый и нерешительный, а с поднятым подбородком и развязной походкой. Он искоса взглянул на Требония с ухмылкой на лице и блеском в глазах.
«Действительно, магистрат, отвечающий за город, предпринял все возможные действия, чтобы гарантировать, что предложенный мной законопроект никогда не будет даже рассмотрен Сенатом, не говоря уже о его ратификации.
Группа подобострастных подхалимов. Ни у кого из них, похоже, нет собственной воли. Все они, до единого, – орудия единого разума, включая магистрата, управляющего городом.
В конце концов, он прежде всего солдат, а уже потом — государственный служащий. Полагаю, ему отдали приказы ещё до того, как тот, кто их отдал, покинул Рим, и теперь он бездумно исполняет их, не обращая внимания на окружающие его страдания и бедствия. Он что, слепой? Он что, глухой?
Целий взглянул на Требония, прикрыл лоб рукой и посмотрел в другую сторону, словно Требоний был за много миль отсюда, а не в двух шагах от него. «Ну, я почти уверен, что он не слепой, потому что смотрит в нашу сторону. Правда, он немного щурится.
Подозреваю, что, записывая огромные суммы в пользу ростовщиков, он напрягал глаза». Это вызвало громкий смех у толпы, которая искала любого повода посмеяться над Требонием.
Напротив Требоний ещё сильнее прищурился. Толпа перед трибуналом Целия разразилась хохотом.
«Значит, он не совсем слепой, но, возможно, глухой»,
предложил Целий. «Узнаем? Помогите мне, граждане! Позовите его вместе со мной. Вот так: «Требоний, открой глаза!»
Требоний, открой глаза!
Толпа с энтузиазмом подхватила песнопение, повышая голоса, пока слова не разнеслись по Форуму, создавая грохот, подобный грому, отражаясь от каменных стен храмов и святилищ. Такой шум доносился до моего дома на Палатинском холме. Я представлял себе, как Вифезда и Диана занимаются своими делами на кухне или в саду, и гадал, что бы они сказали: «Требоний, открой глаза! Требоний, открой глаза! Требоний, открой глаза!»
Я взглянул на объект этого припева и увидел, как он нервно ёрзает в своём кресле, словно инкрустация из слоновой кости под его ягодицами стала горячей на ощупь. Хотя сами слова не содержали прямой угрозы, Требонию, должно быть, было неприятно слышать своё имя, выкрикиваемое столькими враждебными голосами в унисон. Как и сказал Целий, он был более опытным военным, чем политиком, более привычным
к упорядоченным цепочкам командования, чем к изменчивой динамике римской толпы.
Наконец Целий поднял руки. Пение постепенно стихло.
«Граждане, кажется, он вас услышал!» — воскликнул Целий. Ответом ему стал оглушительный рёв криков и аплодисментов. Я огляделся и заметил, что толпа значительно увеличилась. Это песнопение служило не только для того, чтобы передать сообщение Требонию, но и для того, чтобы созвать других со всего Форума и окрестных холмов.
Целий поднял руки, призывая к тишине. Толпа тут же затихла. «Требоний, Требоний, Требоний!» — произнёс он, закатывая глаза и изображая крайнее раздражение. «В тебе мы видим, что три хороших качества составляют одно плохое!» Толпа, всегда ценившая дурной каламбур, особенно над чужим именем, разразилась хохотом. Целий теперь повышал голос, чтобы разнести как можно дальше, и объект шутки, отчётливо услышав её, покраснел и вскочил на ноги, сжав кулаки по бокам.
«Но, граждане, – продолжал Целий, – я пришёл сюда сегодня не для того, чтобы ругать моего коллегу-магистра. Он всего лишь послушный солдат, исполняющий приказы. И я пришёл сегодня не для того, чтобы ругать сикофантов в Сенате, которые слишком озабочены тем, чтобы угодить своему отсутствующему господину – и обогатиться, – чтобы думать о ваших страданиях. Нет, я пришёл сюда сегодня, чтобы сообщить вам благую весть! Да, благую весть, если вы можете в это поверить, потому что среди мрака, нависшего над нами, есть луч надежды. Я размышлял о шестилетнем моратории на взыскание долгов, который я предложил Сенату – и который Сенат до сих пор умышленно игнорировал, – и решил, что этого недостаточно. Нет, далеко недостаточно! Добрые люди Рима должны получить ещё большее облегчение от гнетущего бремени, налагаемого на них не только ростовщиками, но и землевладельцами, этими богатыми домовладельцами, которым человек должен отдавать свою кровь, чтобы сохранить… крыша над головой.
«Сегодня, граждане, я выдвигаю новое предложение.
Начиная с января, все арендодатели будут выплачивать арендаторам полную годовую арендную плату! Что это значит?
Это значит, что вся арендная плата, уплаченная с января, будет вам возвращена, а вся арендная плата за оставшуюся часть года будет списана. Это значит, что у римских арендаторов наконец-то появятся деньги в карманах — их вернут им богатые домовладельцы, которые не пожалеют об этом! Это значит, что вы будете уверены, что вас не выселят, и что у вас будет крыша над головой в грядущие неопределенные месяцы.
«Ростовщики, землевладельцы и их приспешники, — он бросил взгляд на Требония, — скажут вам, что такая мера полностью разрушит экономику Рима. Не верьте им!
Они заботятся лишь о своих узких интересах. Здоровая экономика основана на доверии и взаимной уверенности, и это предложение, каким бы радикальным оно ни казалось, — единственно возможный способ восстановить веру римского народа в будущее и его доверительные отношения с имущими. Вы, простые граждане Рима, многое претерпели из-за потрясений последнего года. Вы вынесли на себе всю тяжесть страданий. Вы достаточно настрадались! Мы все должны идти на жертвы — не только простые римляне, но и богачи, которые смотрят свысока со своих высоких постов и думают только о том, как бы им ещё больше разбогатеть. Пусть они хоть раз почувствуют себя в трудную минуту!
Это вызвало одобрительный гул толпы. Некоторые снова заскандировали: «Требоний, открой глаза!» Настроение, казалось, было скорее бурным, чем гневным. Одним лишь высказанным столь радикальным предложением, каким бы маловероятным оно ни было, Целий вселил в людей надежду и поднял их боевой дух.
Внезапно настроение изменилось. Рёв стих. Скандирование прекратилось. Из-за угла толпы доносились возмущенные крики, шиканье и свист. Я приподнялся на цыпочки, пытаясь что-то увидеть поверх голов, заслонявших мой обзор. Внезапно меня подняло в воздух; Давус схватил меня сзади и поднял, словно я весил не больше ребёнка. Таковы преимущества зятя, сильного, как бык.
Я видел кордон телохранителей, окружавших какую-то важную персону, очевидно, одного из главных магистратов, потому что свиту возглавляли ликторы, церемониальные эскорты
Высшие магистраты. Каждый ликтор нёс на плече связку берёзовых прутьев, называемых фасциями, которые служили ножнами для богато украшенного топора. Использование ликторов и их церемониального оружия, предположительно, восходит к временам правления царей в Риме. Обычно в пределах города ликторы носили свои фасции без топоров, но сейчас были нестандартные времена, и я отчётливо видел блеск отполированных железных топоров над связкой прутьев.