Туман пророчеств
Шрифт:
Планируя и готовясь к предстоящему дню, я осознал, что снова работаю – не ради чего-то другого и не ради денег (увы), но всё же работаю над тем необычным ремеслом, которое поддерживало меня всю жизнь. В последние годы я постепенно отошёл от этого ремесла, оставив его Эко. Я стал Гордианом
Муж, Гордиан-отец, Гордиан-болтун на Форуме и даже, вопреки всем ожиданиям, Гордиан-любовник, но уже не Гордиан-Искатель. Теперь я снова занимался тем, что всегда умел лучше всего: искал истину в вопросе, который никто другой не желал или не осмеливался исследовать. Я обрёл ориентацию и, словно колесо телеги, вошел в привычную колею. Несмотря на все причины чувствовать себя несчастным, я, по крайней мере, мог с уверенностью сказать, кто я и что я. Я снова был Гордианом-Искателем, следуя по пути, предначертанному мне богами.
Давус шагнул в сад. По его довольному, слегка глуповатому выражению лица я заподозрил, что они с моей дочерью в какой-то момент этой ночи нашли способ отвлечься от тягот жизни. А почему бы и нет? Я постарался подавить укол зависти.
«Как…?» — вопрос Давуса оборвался зевком, когда он потянулся, расправив складки тоги.
«Bethesda не лучше… но и не хуже», — сказал я, надеясь, что говорю правду.
«И куда мы сегодня утром отправимся, тесть?»
В период расцвета власти Милона, когда он правил целой армией уличных банд, соперничая с Клодием, он и его жена Фауста жили в одном из самых внушительных домов города — достойном жилище для дочери диктатора Суллы и мужа, от которого она ожидала многого.
Этот дом со всем его имуществом был конфискован государством и продан с аукциона вскоре после изгнания Милона из Рима. Фауста, хотя и оставалась замужем за Милоном, отказалась сопровождать его в Массилию. Где ей было жить без дома и на какие средства? Как оказалось, закон предусматривал право брошенной жены вернуть себе приданое из первых доходов от конфискованного имущества. Приданое Фаусты было значительным, и после аукциона ей удалось вернуть большую его часть. На эти деньги она переехала в более скромное жилище по другую сторону Палатинского холма от моего. Она не была совсем уж бедной, но её положение в обществе сильно ухудшилось.
«Каким он будет на этот раз?» — спросил Давус, когда мы отправились в путь.
"Что ты имеешь в виду?"
«До сих пор я не знаю, что делать со всеми этими женщинами».
Я рассмеялся. «Что я могу рассказать тебе о Фаусте? В тот единственный раз, когда я её встретил, незадолго до изгнания Милона, она принимала ванну с двумя его гладиаторами и пригласила меня присоединиться к ним. Именно такое поведение и разрушило её первый брак, ещё до Милона. Она встречалась с двумя любовниками на стороне.
— так гласит история — и довольно откровенно. Один был валяльщиком, владевшим мастерской по мойке шерсти. Другого звали Макула, из-за родимого пятна на щеке, похожего на пятно. Её брат-близнец, Фауст, пошутил по этому поводу: «Учитывая, что она пользуется услугами валяльщика, не понимаю, почему она не избавится от этого „пятна“! Поведение моей сестры далеко не безупречно».
«Безупречно», — медленно повторил Давус, уловив каламбур.
«Именно. Но муж Фаусты не нашёл ситуацию такой уж забавной. Он развёлся с ней из-за супружеской неверности. Потом она вышла замуж за Милона.
Он поднялся на несколько ступеней в социальном плане. Ей он, должно быть, казался перспективным кандидатом. Возможно, её привлекала безжалостность Майло; возможно, она напоминала ей об отце. Кто знал, что его карьера закончится убийством и изгнанием всего через несколько лет?
Скандалы начались на следующий день после их свадьбы, когда Милон вернулся домой и застал её с неким Саллюстием. Милон устроил Саллюстию хорошую взбучку, на что тот, конечно же, имел законное право — более того, Милон мог бы убить его, и это не было бы убийством, — и конфисковал его денежный мешок в качестве штрафа.
Но Фауста была неисправима. Вскоре после инцидента с Саллюстием она пригласила к себе в гости не одного, а двух любовников. Затем появился Милон. Один из них успел спрятаться в шкафу, но Милон поймал другого, вытащил из спальни и избил до полусмерти. Тем временем первый вернулся в постель Фаусты, и они предались безумной, страстной любви под крики второго, молившего Милона о пощаде. Прежде чем ты укажешь на очевидное, Давус, скажу: Фаусте нравится, когда его ловят.
Он нахмурился. «И, возможно, Майло понравилось её ловить.
Иначе почему он с ней не развелся?»
«Потому что связи Фаусты были для него слишком ценны, как в политическом, так и в социальном плане. Её приданое тоже было ценным. Не все браки, как ваш с моей дочерью Давусом, основаны на…» — я чуть не сказала «слепой похоти», но это было бы несправедливо, — «на взаимной любви, желании и уважении». Некоторые браки основаны на других соображениях — власти, деньгах, престиже. Особенно браки среди лучших людей или тех, кто стремится попасть в их ряды. Это не значит, что Милон и Фауста не находили друг друга привлекательными. Думаю, между ними определённо пробежала искра.
— она, вся рыжеватая, с чувственными изгибами; он, весь вспыльчивый и с волосатой грудью.
«В конце концов, между ними все наладилось.
Может быть, Милон наконец отпугнул всех её любовников! Он посвятил себя политической карьере. Она же была рядом с ним, как верная жена. Кто бы сомневался, что однажды он станет консулом, а она — его женой? Затем последовало убийство Клодия, и карьера Милона пошла прахом.
«Почему Фауста не развелась с ним? Особенно если она не хотела отправляться с ним в изгнание, а он не собирался возвращаться?»
«Не знаю, Давус. Может, спросим её?»
У раба, открывшего дверь, был откормленный, гиперсексуальный вид седого гладиатора, опустившегося на дно. Это делало его ходячим противоречием; сколько гладиаторов доживают до того, чтобы опуститься на дно? Два горящих глаза смотрели на нас из-под одной щетинистой брови, но он, вероятно, был умнее, чем казался. Как же иначе он смог прожить достаточно долго, чтобы обзавестись несколькими седыми волосками, не говоря уже о завидной должности – прислуживать высокородной даме, особо ценящей гладиаторов? Интересно, скольких людей он убил за свою жизнь, чтобы оказаться на этом насесте. Он скрестил руки, пока я называла своё имя и просила несколько минут его госпожи. Его предплечья были размером с мои бёдра и покрыты уродливыми шрамами.
Внезапно я узнал его: Биррию, одного из самых почитаемых гладиаторов Милона. Он принимал непосредственное участие в схватке с Клодием в тот день на Аппиевой дороге. Он также был…
Один из гладиаторов, который отдыхал с Фаустой в её ванне, когда я её встретил. Я удивился, что Мило не взял Биррию с собой, зная репутацию раба как опытного убийцы. Возможно, Биррия была частью приданого Фаусты и поэтому осталась с ней. Он сильно набрал вес с тех пор, как я видел его в последний раз, и это были не только мышцы.