Чтение онлайн

Потом они остановились у пары высохших деревьев в сорока километрах севернее морской береговой линии, они остановились. Тут уже ждали, предупреждённые заранее Свешников и Макс. Журавлёв с Командором вскрыли контейнер и извлекли артефакт, оставив в кузове ящик с «начинкой» для любопытных. Тяжёлый камень поместили в матерчатый рюкзак с неприличным именем «кондом». Потом, Свешников сел за руль грузовика и махнув остальным: мол, свидимся ещё, с шиком развернулся на небольшом пятачке твёрдой как камень земли и на скорости ушёл в пустыню. Журавлёв помог разместить в кузове минивэна раненого ликвидатора, а сам сел за руль, держа направление по компасу, сверяясь с брошенной на «торпеду», картой. Вскоре, маленький микроавтобус вынес диверсантов к морскому берегу. Журавлёв вынул из кармана плоскую коробочку радиомаяка и нажал единственную плоскую прорезиненную кнопку. Теперь оставалось только ждать: в течение часа, команда боевых пловцов с лежащего в нейтральных водах в дрейфе советского сухогруза, придёт к берегу и заберёт злосчастный камешек, ради которого затевался весь сегодняшний аттракцион.

Расположившись на песке у берега, Николай и Павликян немного перевели дух. Скоро, ковыляя подошёл Винниченко и сел рядом, следом за ним появился из темноты снайпер Макс.

— Свешников отогнал ваш тарантас в пустыню, сам уйдёт по запасному каналу. Что случилось в лагере, командир?

Майор всю дорогу крутил ситуацию и так и эдак, но ничего путного в голову не приходило: возможно всё, вплоть до утечки информации, но лучше это оставить аналитикам Конторы. Чуть покачав головой и глядя на лунные блёстки морских мелких волн, Журавлёв ответил:

— Скорее всего, просто случайность, которую не предусмотрели умники из группы планирования. Приедем домой — будем разбираться…

Через двадцать минут, далеко в пустыне послышался глухой звук взрыва, значит, в контейнере был маячок. А ещё минуту спустя, на морской глади перед местом где заняли круговую оборону диверсанты, появилось шесть фигур в аквалангах и в сторону разведчиков один из аквалангистов три раза мигнул цветным сигналом фонаря: две красные и одна зелёная вспышки. После ответного сигнала пловцы вышли на берег, Журавлёв и Макс помогли Винниченко облачиться в гидрокостюм и передали безликому командиру водоплавающих коллег баул с артефактом. Тащить раненого сквозь частую сеть поиска, которую наверняка уже раскинул по всему Египту Консорциум было глупо и опасно, а на сухогрузе Ивану и окажут помощь и в целости доставят в один из советских портов или высадят там, где его сможет подобрать военный советский корабль, вариантов много. Чёрные фигуры подводников, среди которых выделялась долговязая фигура ликвидатора, исчезли так же неслышно, как и появились.

Журавлёв сел за руль микроавтобуса и завёл двигатель. Теперь предстояла долгая дорога домой, но чувство хорошо выполненной работы делало его чуть-чуть короче и безопаснее.

Весна никак не сказывалась на климате в «закромах», как называли в обиходе заглублённые помещения хранилищ и лабораторий сотрудники. Там, на поверхности бушевали дурно пахнущие нечистотами «ветры перемен», в газетах и журналах будто бы сорвавшиеся с цепи вчерашние менестрели соцреализма с остервенением набрасывались на умирающую власть, вываливая на головы обычных людей тонны грязного белья из жизни партийных чиновников, вождей, не забывая и собратьев по перу. Склад же словно подлодка на боевом дежурстве, сохранял раз и навсегда неизменно рабочее настроение в своём замкнутом, хоть и довольно большом, порядка двух тысяч человек, коллективе. Здесь редко читали газеты. Фильмы смотрели лишь по внутренней телесети и это были в основном старые, проверенные временем картины, тщательно подбираемые психологами подземного города. Напряжённая работа, часто связанная с огромным риском не только для жизни, но и для разума людей требовала разрядки, некоей отправной точки покоя, где всё было надёжно, стабильно и безмятежно. Однако были здесь и те, кому приходилось по долгу службы читать, слушать и смотреть всё, приходящее с поверхности. Но были и добровольцы, которым не лень было тратить время на ту мутную реку информации, стремившуюся затопить сознание и разбередить инстинкты человека, случайно или намеренно вошедшего с ней в контакт. Но таких оказалось не слишком много — люди на Складе редко отрывались от любимого дела, чтобы праздно убить драгоценное время на что-то кроме работы, бывшей их главным и порою единственным увлечением в жизни.

Командир номерной части был одним из тех, кому приходилось пересиливать себя, листая периодику и слушая теле и радиопередачи, по новому освещающие старое, рисуя радужные перспективы «нового мЫшленния», как выражался передовой генсек. Вот и сейчас, Северской с отвращением отбросил отливающий глянцем свежий номер журнала «Огонёк». В нём на импортной финской бумаге и четырёх листах убористого текста, некий правдоискатель доказывал, что на фронтах Отечественной войны воевали только силой отловленные по городам и весям люди, бодро погоняемые в спины пулемётными очередями заградительных отрядов. Про зверства «кровавой гэбни», автор между делом обещал отписать подробнее, но уже в следующий раз. Василий Иванович с отработанной за последние годы сноровкой выудил из кармана поношенного пиджака пузырёк с валидолом и бросил две маленькие крупинки лекарства под язык. Сам он, житель блокадного Ленинграда, чей отец ушёл на войну прямо от станка и пропавший безвести два года спустя, естественно не верил в россказни бойкого писаки. Зато он хорошо помнил, как шипит в ведре с талой водой немецкая зажигательная бомба, которые он и его друзья-подростки десятками собирали с крыш домов. Помнил лица рабочих, чёрные от копоти когда они еле передвигаясь от недоедания шли на завод, где хотя бы было тепло и гарантия того, что друзья оттащат ослабевшего товарища, дадут кружку кипятку, а может и печёную картофелину или жёсткий сухарик ноздреватого чёрного хлеба. Северской помнил вкус этого сухаря: кислый, отдающий пылью и машинным маслом, но такой сладкий, особенно когда есть совсем нечего. Ячневая и перловая крупа считались деликатесом, их иногда приносил сосед с первого этажа дядя Миша, их участковый. Тогда, сорокалетний старшина, по причине выбитого глаза не попавший на фронт, казался Василию очень старым. Свой паёк, милиционер делил между соседскими детьми и два дня в месяц, десяток ребятишек могли хоть немного подкормиться сваренной на воде и приправленной сахарином жидкой болтушкой из муки и круп. Северской порывисто поднялся со своего места, кресло клацнуло роликами колёс и ударилось о стену, журнал полетел в мусорную корзину. Наполненная ядом лжи бумага жгла полковнику руки, а мозг и сердце горели от воспоминаний детства, когда никто не думал, что ест товарищ Жданов на обед, а больше беспокоился о том, сколько дней он сам ещё сможет работать и как быстро умрёт от истощения. Но никто не помышлял о том, чтобы с поднятыми руками выйти за окраину города и направиться в стону немецких окопов. Да, он знал, что такие люди тоже были, как встречал и стихийные «голодные» митинги, слышал сплетни о подземном убежище, где секретарь городского комитета партии, будто бы обжирается красной икрой и упивается дорогим шампанским. Видел непривычно гладкие рожи спекулянтов, меняющих просроченные мясные консервы на золото и меха у отчаявшихся ленинградцев. Но его окружали простые советские люди: слесарь-инструментальщик Порфирьев, умерший вытачивая тяжёлую болванку снаряда, почтальонша тётя Лида, разносившая письма и газеты несмотря на дистрофию, от которой и умерла зимой сорок второго года. Много было их, простых граждан осаждённого города, тихо без пафоса делавших каждый свою работу и надеявшихся, что вот этот снаряд выточенный слабеющими руками или этот самолёт с отремонтированным на их заводе двигателем, окажется последним решающим аргументом в пользу победы над сильным и умелым врагом. И Василий Иванович сильно сомневался в том, что руководство города столь расхлябанно и морально разложено. Будь так, немцы ещё весной сорок второго года уже взяли бы город, однако этого не случилось. Произошло это потому, что в основной своей массе, ленинградцы, как и большинство советских людей, боролись не только за свою жизнь. Что-то глубинное, упрятанное далеко в генах, именуемое памятью предков заставляло советских людей сопротивляться. Было что-то первобытное в этом всеобщем отказе покориться незваным гостям, стремившимся кровью и железом поставить жителей осаждённого города на колени и защёлкнуть на каждой поникшей шее рабский ошейник. Нет, врёт журналюга — чтобы победить в войне на уничтожение, нужно было поставить пулемётный расчет за спиной у каждого советского человека.

Взгляд полковника остановился на журнале брошенном в корзину для бумаг. Приступ отвращения уже прошёл, уступив место нахлынувшему потоку воспоминаний детства, таким ярким сейчас, словно всё случилось только мгновение назад. Тогда, в блокадном и голодном сорок втором году, всё виделось проще и яснее. На каком-то этапе он от голода терял способность беспокоиться о том когда и как умрёт, это уже казалось неизбежным и от того не слишком важным делом. Главным стали простые действия: встать, одеться, влезть на крышу обвязавшись верёвкой, чтобы не упасть и зорко глядеть в небо, ни одна «зажигалка» не должна была быть пропущена. Он думал тогда: если я умру, то пусть не сейчас, пусть после того, как окончится налёт и все бомбы будут в бочке с водой. Василий не бегал под пулями, не убил ни одного фашиста, хотя очень хотел, чтобы Лиза Четверикова из соседней парадной, увидела его вооружённого настоящим автоматом, в красноармейской форме, обязательно с медалью на груди. Но пока вопрос с медалями был не решён окончательно. Три раза он ходил в военкомат и три раза, несмотря на подложенные в старые, подшитые дранкой валенки толстые стельки, чтобы казаться выше ростом, его заворачивал хмурый старший лейтенант в мятой, давно не стиранной форме:

— Через года два заходи — Говорил военный скрипучим тихим голосом — Может тогда и войны то уже не будет…

Но война всё же была и в тот длинный, бесконечно долгий 1942-й год она не закончилась, как не окончилась и в 1944-м, когда все жители блокадного города высыпали на улицы и обнимались со слезами на глазах. Не было ей конца и в победную весну 1945-го, когда мама получила серый прямоугольничек «похоронки» на отца. В тот день гремел салют. По радио передавали весёлые песни, а мама сидела на табуретке в пустой кухне опустив голову и Василий не мог себя заставить подойти к ней и обнять, утешить. С тех пор, он дал себе обещание: никогда не допустить повторения того, что пережил сам, его сверстники и прежде всего самый дорогой человек — родная мать. Сейчас враг снова рядом, его солдаты пришли на советскую землю, он не сдержал своего обета, что припоминал себе каждый раз, становясь к зеркалу бриться поутру. Но вот сегодня, Северской в первый раз за последние шесть лет бессонных ночей полных отчаянной злобы на себя, глядел в зеркало с надеждой и даже этот пасквиль в журнале не слишком испортил полковнику настроение. Враг захлебнётся своею собственной кровью, а полковник ещё увидит, как горят американские французские и немецкие города и тогда уже жители благополучного вероломного Запада будут искать и не найдут спасения. Счёт к оплате был слишком велик и полковник не был уверен, что врагу удастся его погасить, он не собирался щадить никого, поскольку только так можно будет быть полностью уверенным, что на его родную землю снова не обрушится неумолимая смерть. Это многоликое существо, словно закутанное в плащ из застывших в предсмертных корчах лиц людей слишком долго гостит тут в Союзе, в России, на Руси. Теперь у тогдашнего мальчишки из блокадного города появился шанс — он сдержит данное себе слово, выгонит это кошмарное существо туда, где его породили и спустили с цепи. Он сделает так, что на Руси похоронки никогда не вложат ни в одну материнскую руку!

Полковник отпустил столешницу в край которой, как он сам заметил, его пальцы вцепились до онемения и в четыре шага преодолел расстояние до входной двери. В приёмной, где по утреннему было пусто, кивнул секретарше и направился к лифту, в дальний, не освещаемый угол коридора. Лифт был с секретом: в его кабине, справа от двери была небольшая металлическая панель с двумя оконцами. В одном из них в один ряд расположилось семь вереньеров с цифрами от единицы до нуля, а в другом небольшое оконце с циферблатом, тоже семизначным. Набрав определённый код, можно было подняться или опуститься на любой этаж, если конечно, набирающий имел на каждый из них допуск и знал соответствующую комбинацию. Шифр менялся каждый день в полночь, колонки цифр выдавала ЭВМ, распечатки нарезались в прямоугольники со столбцами цифр. А немного позже, уведомления рассылались сотрудникам и начальникам подразделений Склада по системе пневмопочты. Памятуя о ненадёжности и медлительности компьютерных сетей, любая ЭВМ не имела внешнего интерфейса и все машины не объединялись в локальную сеть. Важные документы по-прежнему печатались на бумаге и складировались в архивах, система выглядела громоздкой, но так сводилась к нулю возможность внешнего дистанционного проникновения.

Полковник набрал семизначную комбинацию и после появления в окошке последней цифры, лифт, едва слышно заурчав, начал спускаться вниз. Василий Иванович ехал в последний по счёту уровень, находившийся на четырёхкилометровой глубине. Там, под сводами обнаруженных ещё при закладке комплекса пещер, размещались риск-лаборатории. Природную пустоту укрепили, доработали и разбили на несколько больших помещений, отделённых друг от друга толстыми стенами переборок. В стены и свод помещения были помещены сосредоточенные заряды, на случай если какой-нибудь из экспериментов выйдет из-под контроля. Бороться с непредсказуемым, люди пока умели только одним способом — заваливать его пустой породой. Но пока, был только один случай, когда на полигоне произошло нечто неординарное, да и то обошлось малыми силами, человека, имевшего редкую способность излучать тепловые волны такой интенсивности, что плавилась новейшая танковая броня, просто усыпили. Теперь же, в одну из камер только вчера доставили добытый оперативниками в Египте артефакт. Командир группы силовиков уже давно работал на КПК и вербовал его чуть ли не первый зам председателя этой закрытой организации, настолько ценен казался руководству обычный силовик. Надо отдать должное чутью старых аппаратчиков — майор Журавлёв действительно не подвёл, вынув почти из-под носа американских оппонентов с охраняемой территории один из главных элементов будущей многоходовой схемы. Началось всё более десяти лет назад, когда товарищ Зайцев пряча глаза, сообщил полковнику о начале Вторжения. Противник оказался слишком силён, а то давление которое не прекращалось с конца тринадцатых годов, достигло критических величин. Аналитики Консорциума верно просчитали, что если не втянуть восточную державу в полномасштабную войну с Германией, Российская империя к сороковому году двадцатого столетия станет доминировать в Европе и Азии, став новым полюсом влияния и сокрушить её уже не получится. Поэтому, был разработан план, согласно которому Россия последовательно вовлекается в союзный договор с Англией и Францией, а потом сталкивается лбами с немцами, в нужный момент оставляемая союзниками в петле долговых обязательств. Планы Консорциума спутали большевики, подняв восстание и выведя разорённую страну из войны. Казалось бы, произошёл нонсенс: малозначительная партия «левого» толка, с невнятным руководителем, совершенно не геройской наружности, плешивого и с дефектом речи, вдруг захватывает власть в огромной стране. То, что изначально виделось как креатура немецкого Генштаба, давшего деньги на раскрутку антивоенной партии, вылилось сначала в восстание, а позже стало причиной объединения вчерашних противоборствующих сторон — Германии и стран Антанты. Враг не растерялся лишь по той причине, что многие обстоятельства так или иначе оказались ему на руку: армия разложена, промышленность парализована, многие регионы отделились от империи. Но случилось нечто непредвиденное — большевики дали народу Идею, по силе равную объединяющим постулатам христианства. Мир, свобода, равенство. Всё это наложилось на извечные чаянья именно русского народа о справедливости и счастье, дав новой власти карт-бланш. А далее всё покатилось по наклонной: Россия вышла из войны, отказавшись от выплаты гигантских военных займов и выполнения роли «живого щита», которым русские в течение всей войны выступали для стран Антанты. Консорциум достиг поставленных целей лишь частично, но всё же поставив на колени самые влиятельные страны Старого света, однако лишившись доступа к ресурсам Московии. И теперь, вместо вялого и послушного царя, в России появился режим бестрепетно относящийся ко всем без исключения угрозам, не поддающийся воздействию марионеток теневых правителей «свободного мира». В кратчайшие, по историческим меркам сроки, новее государство стало одной из ведущих индустриальных держав. Тогда-то Консорциум и бросил на противодействие СССР все свои силы, благо под его влиянием оказались практически все развитые страны планеты со своими армиями, экономиками и людьми. Последних постоянно запугивали, уверяя что «красные», питаются исключительно христианскими младенцами, а любой приличный большевик не засыпает без мысли о собственноручном умерщвлении сотни-другой мирных западных обывателей. И вот, цель почти достигнута: страна разваливается в очередной раз, кровь её граждан льётся полноводной рекой, армия бессильна и слаба, а предатель вот уже пять лет мостит новым хозяевам дорогу сквозь бывшие нерушимыми столько лет границы. И теперь, как и почти сто лет назад, Россия должна пройти сквозь огненную купель, чтобы раз и навсегда очистится от врагов, изгнать их сначала со своей земли, а потом истребить их всюду, где только они смогут найти убежище. Такова была цель задуманного в КПК плана, а Склад и его ресурсы. Должны стать тем ядром, вокруг которого сплотятся все, кто нашёл в себе силы и решимость противостоять хитрому, коварному и сильному противнику.

На заседании Президиума КПК, было решено, что пришла пора начать войну на тотальное уничтожение. Но эта война будет иной, без мощных армий идущих друг на друга в лоб или изводящих противника коварными манёврами, масштабных кровопролитных сражений не предвидится. Если раньше, подобное историческое событие можно было сравнить с рубкой на мечах, с отлетающими в стороны брызгами крови и кусками тел, то теперь война скорее была похода на изящный фехтовальный поединок рапиристов, где всё решал один или два точных укола. Время для подковёрных игр прошло, поскольку миром договориться не получалось. Всё упиралось лишь в решающий аргумент, на роль которого напрашивалось ядерное оружие. Однако, посовещавшись и ознакомившись с различными моделями развития событий, было решено, что нужен принципиально новый вид оружия. Жертв ос стороны населения страны и так предвиделось слишком много за период третьей фазы Вторжения. Так или иначе, но его было не избежать, это понимали все собравшиеся, ещё когда предатель только ходил пешком под стол. Есть неизбежности, которым невозможно помешать, а скрепя сердце нужно дать свершиться, жертва была велика, это с горечью осознавали все присутствовавшие. И ни один из этих пожилых уже людей, не мог до конца смириться с этим, хоть и понятно было, что иначе не будет. Чтобы сохранить жизнеспособную нацию, нужен один удар, способный сокрушить врага раз и навсегда. Нужно было сверхоружие, технология способная перевесить все брошенные противником на стол козыри. Это был отнюдь не жест отчаянья: в своё время, фашистам почти удалось проникнуть в тайны погибших от неизвестных причин цивилизаций Атлантиды, но немцам не хватило времени, чтобы как следует изучить полученные знания. Теперь же, методы войны изменились и возможности по изучению, а самое главное времени было более чем достаточно. У комитетчиков был выбор — либо продолжить борьбу явно, бросив все имеющиеся ресурсы на спасение гибнущей страны; либо затаиться, сохранить людей и ресурсы с тем, чтобы нанести всего один сокрушительный удар по врагу в тот час, когда он будет меньше всего этого ожидать. Тогда-то товарищ Зайцев и предложил проект поиска альтернативного решения там, где его уже ищет противник. Но цели противоборствующих сторон были разными. Консорциум уже сделал ставку и искал артефакты лишь по инерции, удовольствовавшись кажущейся эффективностью разработанной стратегии. Комитетчики напротив, понимая свою слабость в игре на чужом поле, стремились поломать игру врага, изменить ставки и условия грядущего сражения выложив на стол джокера. Вот тут то и подключался Склад как основной инструмент способный найти решающий аргумент, которым должны стать технологии приведшие к гибели высокоразвитую цивилизацию древних. В своё время, один из членов президиума вовремя изъял результаты работы одного из комитетов ВЧК, где содержались архивы и самое главное — манускрипты привезённые со всех концов мира специальными научными экспедициями. В их состав входили агенты иностранного отдела ВЧК, а также известные учёные того времени, согласившиеся помогать власти, но исходя лишь и собственных меркантильных интересов. В текстах, добытых в основном в Индии, говорилось о некоем мире, где все достойные получают второй шанс, но попасть туда можно лишь пройдя процесс смерти души целого народа. Впоследствии аналитики расшифровали текст «манускрипта Индры», как его называл в описи профессор столичного санкт-перебургского ВУЗа, работавший с ним на ранних этапах, ещё в первые годы после революции. Профессор утверждал, что речь идёт о некоем механическом устройстве, с помощью которого можно создать нечто вроде Ковчега и спастись в месте, называемом Солнечный мир. Древний текст сообщал координаты захоронения устройств разбросанных по «трём землям» и описывал способ активации, без сомнения чего-то вроде космического корабля. Учёному удалось вычислить координаты только одной такой «земли», но экспедиция в Среднюю Азию ничего не дала: камера, замаскированная под гробницу известного завоевателя хранила лишь ещё один свиток и указание на то, что механизм был перевезён в Китай. Агентурная работа позволила проследить артефакт и там, но устройство было уничтожено землетрясением в мае 1940 года. Годы ушли на то, чтобы отыскать след Ковчега, как его теперь стали именовать, уже в Египте, но до последнего времени точного месторасположения узнать не удавалось. Однако, одному из глубоко законспирированных советских разведчиков носившему псевдоним Скиф, удалось напасть на след группы американских и британских учёных исследовавших материалы первых масштабных раскопок конца девятнадцатого века в Гизе. Разведчик почувствовал, что слишком высокий уровень секретности вокруг простых археологических раскопок, это уже слишком подозрительно. Он нашёл способ попасть в состав экспертной комиссии, а затем и в группу курирующую проект по вопросам безопасности. Информация поступала только к представителям КПК, минуя официальные каналы первого главного управления КГБ. Это в какой-то мере спасло Скифу жизнь, поскольку многие структуры внешней разведки Союза уже просматривались функционерами западных разведсообществ, а значит и агентами влияния Консорциума. Наконец, информация попала к товарищу Зайцеву, а тот отдал приказ о силовой реализации полученного материала. И вот теперь, устройство, как впрочем и код активации, выданный новым приобретением Склада, псевдоразумной машиной древних — Бон, находились в испытательном ангаре на глубине четырёх тысяч метров. Полковник вышел из замершей кабины лифта в полумрак широкого коридора, слабо освещаемого лампами дневного света. Пройдя метров сорок, он остановился у развилки, где начиналась узкая колея железнодорожных путей. Тут его уже ждала мотодрезина, с двумя рядами лавок находящихся напротив друг друга, отделённые от места машиниста жестяным бортиком. Тут его уже ждал майор Возницын сидевший на правой от полковника скамье, с неизменной красной папкой на коленях. Увидев начальника, майор привстал, пока Северской пробрался на пассажирскую половину. Сослуживцы, практически сроднившиеся за годы совместной работы обменялись рукопожатиями и разместились друг напротив друга. Машинист тут не был предусмотрен: дрезина тронулась с места, как только майор нажал кнопку на переборке кабины машиниста. Всё происходило согласно заложенной раз и навсегда жёсткой программе управления.

— Артефакт размещён на стенде четвёртого полигона — Бесцветным голосом перекрывающим стук колёс набиравшей скорость дрезины доложил Возницын — Ждут только нас.

— Что говорит профессор Валиханов, им удалось разработать протокол инициации объекта, на основе дешифрованных и интерпретированных текстов?

— Да — Майор привычным жестом раскрыл папку и сверившись с какими-то записями продолжил — Всё учтено, насколько это возможно в данном случае. И само собой, пятый протокол вступит в действие автоматически, как только возникнет угроза нештатного разрешения ситуации.