Чтение онлайн

Просыпаться никак не хотелось, лёгкими тенями скользили по краю сознания какие-то неясные образы, но в целостную картину не складывались. Странно было другое: вроде бы мотался по лесам, болотным духом пропитался так, что даже змеи вели себя спокойно, словно и не чуяли во мне человека. После таких мытарств, другой бы дрых как убитый, а я вот едва-едва дремлю. Глядя в низкий потолок и рассматривая коричневые стебли камыша, из которых сложена куполообразная кровля хижины и от нечего делать, прокручиваю в памяти все события, случившиеся после возвращения в отряд Рауля.

Триумфов не было: Рауль смотался в Лас Парагас — что-то типа районного центра, а с его заместителем Хесусом Гереро, мы особо никогда не общались. Это был здоровенный, покрытый словно медведь шерстью курчавым чёрным волосом, мужик. Но хоть раз взглянув в его карие, кажущиеся маленькими на широком плоском лице, глаза и расхочется воспринимать по первому впечатлению. Длинные, до пояса, волосы Хесус заплетал в две толстые косы, которые свешивались ему на широкую грудь, словно средних размеров анаконды. В волосы «замок» нашего команданте вплетал кожаные ремешки, самолично выделанные им из кожи убитых полицейских и военных. При всей своей общей шерстистости, лицо Гереро скоблил до синевы, изгоняя буйную растительность со щёк и подбородка. Поблажка делалась лишь для роскошных, вислых усов, кончики которых Хесус молодецки подкручивал. Вообще заместитель нашего атамана относился к своим усам трепетно, холя и лелея их каждодневно. В отряд он пришёл откуда-то с юга страны, где прославился дерзкими и крайне жестокими акциями против местных полицейских. Там его прозвали «Ла пата пелюда», или по-нашему: волосатая лапа. Фирменным почерком Пелюды, было раздавливать захваченным в плен врагам головы голыми руками. Из рассказов бати, партизанившего в Колумбии дольше нас, было известно, что Хесус некогда крестьянствовал, но жил бедно. И вот как-то раз, поддавшись на уговоры брата жены, которая, к слову сказать, была существом совершенно безответным и незаметным, наш фермер укрыл у себя пару контрабандистов. Ребята это были тёртые, поскольку таскать наркоту через горы, это в разы опасней, чем по морю. В первый раз ничего не произошло, как и в последующие года два-три. Хесус поучал свой процент с «контрабасов» и был доволен, даже подумывал прикупить трактор. Но как говориться, ни что на земле не проходит без «стука» — кто-то на бедолагу донёс. Дальнейшая история изобилует тёмными пятнами: то ли сам Гереро полез на солдат с огромным, напоминающем абордажную саблю мачете, или сами полицейские проявили прыть, но завязалась перестрелка. Точно не знаю, может быть солдаты решили круто обойтись с фермером, но только положили тогда всю хесусову семью, а хозяйство пожгли. Сам Пелюда с четырьмя пулями в торсе и одной в ляжке левой ноги как-то сумел удрать в сельву, где и прятался у местных индейцев, пока не зажили раны. Потом, прибился к людям Снайпера, где и проявил себя, быстро поднявшись из рядовых исполнителей до командира небольшой ватаги, численностью в полтора десятка стволов. Единственной его страстью стало уничтожать федералов, от чего даже пару раз Пелюда получал от вышестоящих инстанций по ушам. Нужно отдать должное командиру Хесуса, он не избавился от кровожадного хлебороба, имеющего такой не всегда полезный пунктик. Вместо этого, бывшего фермера отрядили в распоряжение нашего Рауля, который быстро нашёл на строптивца управу и заставил подчиняться. Главным достоинством нашего полноватого команданте, было тонкое знание бытовой психологии. Сам долгое время мыкавшийся по тюрьмам, Рауль умел подчинять себе людей, даже таких бесшабашных как Хесус. И через пару месяцев, не было лучшего «замка», чем этот громила.

Нас Хесус принял без всяческих восторгов, только кивнув мне с крыльца и препоручив заботам интенданта. Но если раньше, всей канителью связанной с бытом занимался батя, то теперь заботы об отряде прямо таки рухнули на меня. Причём, получилось это как-то само собой, никто особо не спрашивал и назначения как такового не озвучил. Пришлось сначала утрясать вопросы по размещению бойцов и уточнив с хромым мексиканцем Сальваторесом, бывшим в отряде главным квартирмейстером, не занял ли кто мою койку. Потом, превозмогая усталость и жуткое желание помыться, сел строчить рапорт, который после зашифровал личным кодом и отнёс в радиоузел. Резидентура так или иначе требовала подробного отчёта, который теперь пришлось составлять мне. И только после двухчасовой схватки с местной и нашей бюрократией, получилось добраться до хижины, где размещалась отрядная медсанчасть. Но вышедшая на крыльцо Анита, сдержанно поздоровавшись, внутрь не пустила. Как сейчас помню её осунувшееся лицо, заострившийся нос, впалые щёки без следов былого румянца, синие круги под покрасневшими от недосыпа глазами. Тогда, я направился в отведённое лично для меня жилище — небольшую мазанку, знак особого расположения Рауля. И это действительно было так: всё время проведённое в отряде, я прожил в общей казарме, бывшей лишь немногим больше. Отдельная «жилплощадь», была только у Серебрянникова, да и то он делил её со связистом, хотя наш «китаец», как человек совершенно одержимый своими антеннами и компьютерами, на поверхность почти не вылазил. В другое время, получив отдельный угол, я бы обрадовался, но не прекращающее давить чувство дискомфорта и нависшей абстрактной угрозы, мешало насладиться обретённым комфортом. Поэтому вещи решил снова перенести в общую хижину, где случись чего всё было под рукой и оружие и дрыхнущие сейчас Лис, Дуга и Славка. Радист тогда по прибытии в лагерь встретил нас радушно: полез обниматься дыша перегаром, что-то сбивчиво пытался рассказывать. Пришлось вместо отдыха заняться профилактикой пьянства и час приводить расхристанного парня в чувство, конфисковав у Лиса все запасы местной водки, которую тут зовут «агуардиенте». С сожалением пришлось признать, что этот человек уже не боец: что-то надломилось в его душе, в глазах появились безразличие и тоска. Мысленно, поставил себе зарубку: парня нужно эвакуировать вместе с раненым Серебрянниковым, как только прибудет вызванная мной по прибытии в лагерь «вертушка». Транспорт обещали прислать к шести утра, что было одновременно подозрительно. Обычно, в просьбе прислать вертолёт под тем или иным предлогом всегда отказывали, даже если воздушный транспорт и прибывал, этого никогда не случалось в оговоренные сроки. Расклад как правило был иным: раненых и прибывающе-убывающий по ротации личный состав группы военспецов уходил с партизанскими караванами до ближайшего посёлка. Там, на транспорте резидентуры, обычно легендированной под сотрудников «красного креста», или христианских миссионеров, «транзитников» снабжали временными документами и отправляли в зависимости от надёжности налаженного на тот момент транспортного коридора. Обычно, переправляли в небольшой речной городок Сукуаро, а оттуда по воде, до Пуэрто Инерида на венесуэльской границе. Эвакуировать людей по воздуху — случай на моей памяти небывалый, добавляющий лишний камешек на весы сомнений.

Размеренное течение мыслей, прервал звук шагов, приближавшихся к дверям хижины. Привычным движением проверяю, как выходит пистолет из ниши под топчаном и прислушиваюсь внимательнее. Шёл невысокий, небольшого веса человек, привыкший к лесу… Шаг короткий, лёгкий… Я вынул руку из-под кровати — ко мне снова пришла Анита, в лагере была только одна женщина и я примерно догадываюсь, чего она хочет. Раз придёт дама, нужно хотя бы сесть. Спустив ноги на пол, сразу попадаю в короткие голенища берцев и в четыре движения шнуруюсь. Боты приятно поразили своей сухостью, от которой так отвык за последние дней десять, все-таки комфорт, даже минимальный, иногда может улучшить паршивое настроение, это проверенный временем факт. Скрипнула сплетённая из бамбуковых стволов дверь и внутрь скользнула тонкая фигура в камуфляже, на секунду я подумал, что ошибся и уже готовился упасть на пол, чтобы выхватить «макарку» из-под кровати, но терпкий запах сандалового дерева упредил манёвр. В узком луче яркого лунного света, пробивавшегося сквозь занавешенное противомоскитной сеткой окно, я увидел лицо гостьи. Похоже, что девчонка так и не поняла моего тогдашнего намёка, придётся на сей раз быть более конкретным. Но дальше всё пошло не так, как я себе придумал: поняв, что я давно не сплю, девушка одним порывистым движением оказалась рядом, быстро-быстро раздеваясь и попутно произнося, видимо, давно заготовленную речь.

— Мигель, ты вернулся… — Мягкие губы девушки быстро нашли мои, растрескавшиеся и сухие, закрыв мне рот быстрым поцелуем — Брухо говорил, что ты обманешь смерть, но я не верила… Надеялась, но не верила… Рауль на третьи сутки объявил вас всех мёртвыми, даже устроил что-то вроде похорон, но я уже знала, что ты жив. Воины вроде тебя так легко не уходят, долго торгуясь со смертью. Твоё лицо дважды показалось мне в пламени, старое гадание не подвело. Я связалась с дядей Эрнесто, он говорил с… Генералом Вера. Я просила помочь, чтобы он отправил людей на ваши поиски но ничего не получилось. Гринго, даже такой хороший солдат как ты, не стоит таких усилий, проще нанять нового, так мне сказали. Потом, я молилась, просила Пресвятую Деву защитить тебя, привести обратно ко мне!..

Преодолев яростное сопротивление девушки, отстраняю её, пытаясь вновь восстановить дыхалку. В ушах снова шумит как после контузии, кровь стучит в висках и горячая волна пробегает по всему телу. Смесь запаха горьких духов и сладковатого женского пота окутали меня словно облаком. Что ни говори, а столько времени без женского внимания, да ещё такого пристального, дали себя знать.

— Анита — В горле стояла дикая сушь, слова давались с невероятным трудом и, чёрт побери, я толком не знал, как мне удержать пылкую медичку на расстоянии — Мы договорились, не возвращаться к этому разговору, я…

— Мне всё равно — Голос девушки стал ещё более низким, его и без того будоражащий грудной тембр просто смешал все мои оставшиеся мысли в кучу и вышиб их вон из головы — Я не собираюсь красть тебя у жены, просто подари мне немного своего тепла, это всё, о чём я прошу, Мигель. Молчи! Пожалуйста, молчи… Я не отступлю, как в прошлый раз… Сейчас ты только мой!.. Может эта ночь вообще последняя для нас обоих, слишком силён ветер Судьбы на этот раз.

Всё дальнейшее, было похоже на дикий, жесточайший спарринг в полный контакт. Одежда, как осенняя листва слетела с нас, словно ветром, разрываемая нетерпеливыми руками. Смуглое тело девушки, похожее в лунном свете на ожившую статую отлитую из бронзы, потемневшей от времени, вдруг всё оказалось перед моими глазами. Отросшие за эти дни волосы в беспорядке разметались по её лицу, в чёрных бархатных глазах блестели лунные отблески, сделав их похожими на две яркие звезды. Лунные блики скользили по её гладкой коже, делая сходство с изящной статуей ещё более разительным. Видимо уловив в моём взгляде нечто, Анита улыбнулась и вновь стремительно прильнула ко мне всем телом. В момент, когда наши тела едва-едва соприкоснулись, меня словно ударило током, а ожёг от прикосновения обнажённого девичьего тела был сродни касанию раскалённого железного прута. Сопротивляться больше не было сил, я словно выпал из действительности, потеряв счёт времени…

Момент, когда я отключился и заснул, вспомнить не удавалось. Вообще, всё произошедшее этой ночью, сильно походило на самый настоящий сон, грёзу, какие бывают в самые бессонные ночи. Часто в детстве, вот в такие же душные ночи, сон не приходил порой до самых предрассветных сумерек, а лёгкие, тревожные сны — словно отражения на водной глади были и ясны и зыбки одновременно. Просыпаясь трудно было сказать, что было явью, а что только привиделось. Первым делом открыв глаза, бросил взгляд на часы, которые лежали на табурете поверх сложенной одежды. Светящиеся стрелки показывали без четверти двенадцать, а это означало, что с момента прихода ночной гостьи прошла уйма времени. Нет, я не питал иллюзий по поводу случившегося: то что произошло, не вызывало чувства ложного стыда, хотя неприятный осадок в душе всё же остался. Отчего-то вспомнился тот день, когда мы с моей тогда ещё будущей женой отправились в салон для новобрачных отоваривать талоны выданные в ЗАГСе. Мы долго выбирали сначала платье, потом туфли и много всяких бытовых вещей, названия которых я не помню. Наряды сменяли один другой, но я ничего не видел, кроме счастливых глаз невесты… моей невесты. Тогда же мы счастливо обменяли талон на полагающиеся мне костюм и туфли, на телевизор, по каким-то причинам не нужный сестре моей невесты. Они тоже были тут, но в их паре главной была Валентина, парня за которого сестра Натальи выходила замуж, до сих пор помню смутно. И вот играет весёлая музыка, Наташка весёлая и счастливая вертится перед большим в рост человека зеркалом, а я просто стою и любуюсь: казалось, что вся она соткана из солнечного света, воздушного газа белой ткани платья и фаты, закрывавшей её пышные вьющиеся рыжеватые волосы почти полностью. И настолько ярко всё было в тот день, что даже регистрация и последующие пара дней гуляний не врезались в память так, как этот — предсвадебный и суматошный. А тут всё наоборот: вместо дня — тёмная чужая ночь, вместо белого платья — военная форма чужой страны, да и со мной была не счастливая выпускница пединститута, а женщина с другой стороны Земли. Более полного контраста и придумать-то сложно… Сглотнув горечь кофейного послевкусия и усилием воли подавив поднявшуюся откуда-то из живота и подступивший к горлу ком, я решил вычеркнуть ночное приключение, словно его и не было. Анита, была хороша, но никаких чувств кроме симпатии и чисто физического влечения я к ней не испытывал. Просто ночью уже не было сил уворачиваться, да и чёрт возьми, больше этого уже не повторится. Тряхнув головой, быстро собираюсь, одежду женщина аккуратно сложила на табурет уходя, это и было лишним подтверждением, что ночное свидание мне не приснилось.

Стрёкот вертолётного винта застал меня за чисткой «калаша», оружие и так было в порядке, просто за этим занятием мне лучше думается. Кроме того, полезным привычкам лучше не изменять. «Вертушка» была уже на подлёте, но я особо не торопился: посадочная площадка находится более чем в километре от базового лагеря и используется только в крайнем случае. Кто бы ни прискакал к нам в гости, он появится в лагере ещё только через полчаса. За стеной снова послышались шаги, но на этот раз, даже гадать не пришлось — в дверь ввалился Детонатор. От порога Славка уже начал вещать в полный голос:

— Разрешите обратиться, товарищ капитан!..

При этих словах, рука у меня дрогнула и крышка ствольной коробки «калаша» вырвавшись на волю, со звоном брякнулась под импровизированный стол, составленный из пустых патронных ящиков. С нехорошими присказками достав железку, я оглядел скалящегося во все зубы приятеля. Сразу видно, что времени он не терял: наглые синие глаза блестят под воздействием немалой дозы спиртного, о чём сигнализирует мощнейший выхлоп изо рта. Берцы без следа ваксы, торс обтягивает полосатый «тельник», но при этом за голенищем уютно и практически незаметно пристроен нож, а на поясе приторочена кобура с «макаркой». Кепи одета так, что козырёк закрывает левое ухо, что придало смуглому от загара Славке, сходство с каким-то импортным певцом.

— Чё за выходки, с утра пораньше — Крышка со щелчком встала на своё законное место, я присоединил магазин и прислонив автомат к краю стола обернулся в сторону шутника лицом — Вроде на пьяного не похож, раз не на четырёх ногах прискакал.

— Опять ты скучный, как обычно, Егор Савич — Детонатор прошёл к столу и придвинув второй табурет, со всей дури плюхнулся на него — Радио только что пришло. Тебе присвоили внеочередное и в довесок — «За боевые заслуги», мне и остальным по «Красной звезде». Батя отхватил «Красное знамя», может по приезде в Союз генерала дадут…