Чтение онлайн

Эль-Нидо, Калифорния

Старый португальский фермер в отчаянии вздохнул, стоя по щиколотку в коровьем навозе. Мимо него пробежала перепуганная голштинская корова, разбрасывая дерьмо во все стороны, а его приемная дочь сидела на ней верхом, пытаясь оседлать животное, как лошадь.

— Слезай с коровы! — рявкнул он, но это уже не имело значения, потому что люди не просто так катались на лошадях, а не на коровах. Тысяча фунтов мяса поскользнулась и с громким мычанием рухнула на бок. В последнюю секунду девочка переместилась, чтобы не пострадать. Она появилась рядом с фермером, все еще в движении, и ее резиновые сапоги скользили по навозной жиже, пока она не остановилась.

Теперь она была выше его, так что ему пришлось встать на цыпочки. Он сильно шлепнул ее по затылку и закричал по-английски:

— Ты что, издеваешься над коровами? Нельзя так с коровами!

— Прости, — смущенно сказала Фэй. — Я хотела посмотреть, что будет...

Фермер только покачал головой. Однажды он и сам попробовал так сделать, и результат был примерно таким же, но ей не нужно было об этом знать.

— Ты напугала коров. Напуганная корова дает мало молока. А без молока не будет еды.

Времена были тяжелые, и платили за вес. В коровнике стоял резервуар на 3800 литров, и если к приходу молоковоза он не был полон, это означало, что они получат меньше денег за молоко и им придется есть коров, чтобы выжить, а не доить их.

Корова встала и убежала прочь, тряся головой и фыркая. Судя по ушной бирке, это была корова под номером 155, и она всегда была той еще занозой в заднице. В коровнике она была задирой, так что поделом ей. Рука все еще болела после вечернего доения, когда эта корова снова его лягнула.

— Прости, дедушка, — снова сказала Фэй. — Я уже выложила зерно на ночь, а она просто смотрела на меня так, будто хотела, чтобы я с ней поквиталась. — Все, кто работал в коровнике, в какой-то момент получали копытом по руке от этой задиристой коровы. 155-я особенно любила мочиться на собственный хвост, а потом бить им тебя по лицу, когда ты присаживался на корточки, чтобы подоить ее. Она была злой коровой. — 155-я — та еще стерва.

Он снова шлепнул ее по затылку.

— Леди не ругаются. — Ему хотелось улыбнуться, но он старался сохранять суровый вид. — Так ты переместилась и упала ей на спину?

Девочка пожала плечами. За последние несколько лет она сильно выросла. Она совсем не походила на остальных членов семьи: была выше, бледнее, худее, с длинными спутанными волосами цвета влажной соломы. Она говорила на португальском лучше, чем он на английском, по воскресеньям ее водили на настоящую католическую мессу, и для девочки она была очень трудолюбивой. Так что можно было подумать, что она уже не какая-то там оклахомская девчонка, но уж точно никогда не сошла бы за азорскую принцессу.

— Я же тебя не отговаривал. Говорил, чтобы ты была осторожна, — упрекнул он ее. Он научил ее всему, что знал о магии. Он научил ее перемещаться только к тем предметам, которые находились в поле ее зрения, и полагаться на интуицию, чтобы не пораниться облетевшими листьями. Ему было неприятно это признавать, но она уже делала это лучше, чем он. Она могла видеть дальше, лучше чувствовала Силу и могла накапливать больше энергии, чем любой другой обладатель серых глаз, которого он встречал, но она была еще молода и потому глупа. — А что, если корова сдвинется с места и ты застрянешь в ней ногой? У меня будет ребенок с одной ногой. С одной ногой корову не подоишь!

— Конечно, подоишь. Я куплю табурет на колесиках.

— Но кому нужна корова, у которой из ноги растет табурет?

Фэй на секунду задумалась над этой проблемой.

— Цирку!

Он застонал. У этой девочки просто не все в порядке с головой, как у большинства людей.

— Таким, как мы, нужно быть осторожными. Одна ошибка... — он изобразил рвотный позыв и закатил глаза. Она хихикнула. Она все еще часто хихикала.

Первые несколько месяцев она почти не разговаривала. Фэй всегда была странной: реагировала на то, что видела только она, бросала на окружающих странные взгляды и хмурилась, а когда говорила, то несла всякую чушь, обычно первое, что приходило ей в голову. Фермер почти ничего не знал о ее прежней жизни, да и, честно говоря, ему было все равно, но он понимал, что она, должно быть, жила впроголодь даже по меркам жалких оклахомцев.

Его жена Мария, упокой Господь ее душу, привязалась к маленькой оклахомской девочке и души в ней не чаяла. Когда той зимой Мария умерла, Фэй наблюдала за тем, как семья скорбит, и, наверное, именно тогда она поняла, что теперь она одна из них. С тех пор как Фэй решила, что наконец-то нашла свое место, она только и делала, что улыбалась и озорничала. Она по-настоящему оживила ферму, и хотя старый фермер каждый день скучал по жене, худенькая маленькая оклахомская девочка дала ему смысл жизни.

Фэй была лучшей тратой десяти баксов за всю его жизнь.

— Пойдем, девочка, покормим телят, а потом можно будет и отдохнуть, — сказал он, и они вдвоем перелезли через ограду загона и спрыгнули на твердую землю. Колени у него болели, но на молочной ферме всегда было много работы. Фэй спрыгнула с ограды с непринужденной грацией молодой женщины, а не неуклюжего ребенка. Ему не хотелось признавать, что она взрослеет. Даже некоторые местные португальские парни из других семей начали заигрывать с ней, но он пока держал их на расстоянии, пугая суровым взглядом и своей репутацией.

— Дедушка, можно я тебе кое-что скажу? — Через год она стала называть его дедушкой, а не мистером Вьеррой. Он не возражал.

— Что, девочка? Хочешь признаться, что распугала еще больше коров?

На этот раз она не хихикнула. Это привлекло его внимание, потому что она редко говорила серьезно. В голове у этой девочки всегда роились какие-то мысли, но она редко делилась ими с другими.

— Это насчет моей магии. Я кое-что не понимаю. — Он ждал, что она скажет. Для него это тоже было загадкой. Он просто научился контролировать это на инстинктивном уровне. Большинству таких, как они, везло меньше. — Ты научил меня чувствовать, что будет дальше, прежде чем я отправлюсь в путешествие...