Чтение онлайн

Я обернулась на Цзян Тана. Раз Вэнь Чжэня на месте нет, то его друг должен ответить, но он молчал, хотя по лицу его было видно — история ему очень не нравится.

— У Линь, — осторожно начала я. — Я понимаю твою тревогу. Но я здесь чужая. Если меня поймают в покоях главы...

— Я все устрою, — горячо зашептал послушник. — Сегодня ночью, когда все уснут. Я проведу вас тайным ходом. Только посмотрите на него, барышня, пожалуйста.

Цзян Тан кашлянул.

— Линь Юэ, это безумие. Если эти монахи тебя поймают...

— А если там действительно демонические силы? — перебила я. — Если Наставник Сяо не болен, а подвергся воздействию? Ты же сам слышал — "истинный дракон", "очищение". Это неспроста.

— И что? Это не наша забота.

— А чья? — я посмотрела на него в упор. — Мы здесь, Цзян Тан. Мы уже в этом замешаны. И если в секте завелась нечисть, она рано или поздно выйдет на охоту. На нас в том числе.

Он вздохнул и потер переносицу.

— Вэнь Чжэнь меня убьет.

— Вэнь Чжэнь не узнает, — пообещала я. — Если ты ему сам ничего не расскажешь.

— А Мао Сяо? — раздалось из сумки. — Мао Сяо узнает? Мао Сяо, между прочим, тоже имеет право голоса.

— Мао Сяо пойдет с нами, — отрезала я. — И будет молчать до тех пор, если не понадобится кого-то царапать.

— Я не царапательный инструмент! — возмутился кот, но в сумке тут же затих.

Видимо, осознал, что спорить бесполезно.

Я повернулась к У Линю, который раскрыл глаза еще шире, увидев тень демонического кота.

— Сегодня ночью, господин Линь, — обозначила я, закрывая свою сумку. — Ты проводишь.

Он раболепно закивал.

— Спасибо, барышня. Спасибо, я не подведу.

Когда за ним закрылась дверь, Цзян Тан долго смотрел на меня, потом покачал головой.

— Ты точно хулицзин? — спросил он. — Потому что ведешь ты себя как заправский герой из народных сказаний. Ничем не отличаешься от генерала. Лечишь, спасаешь, в авантюры влезаешь...

— Герои из сказаний обычно плохо кончают, — заметила я.

— Именно, — кивнул он. — Именно.

Ночь в Сяньци оказалась тихой, даже слишком тихой. Ветер за стенами стих, будто и он боялся потревожить сон монахов. Я сидела на циновке, обхватив колени, и смотрела на пламя свечи. Было интересно, а чем сейчас занимается Вэнь Чжэнь и остальные? Вряд ли тоже спят, скорее разнюхивают, что происходит в секте.

Не то чтобы я была хорошим стратегом, но ведь очевидно, зачем генерал приставил ко мне Цзян Тана. Чтобы тот отговаривал от поспешных действий, пока сам военачальник расследует. Не тому он доверился. Цзян Тана тоже снедало любопытство из-за странной тишины.

Мао Сяо дремал у меня на коленях, изредка подергивая ушами. И ему не спалось в этом месте, полном вычищенной, стерильной святости.

Сколько прошло времени? Час? Два? Луна за окном уже перевалила за половину неба, когда в дверь тихо, едва слышно, поскреблись.

Я встала, стараясь не разбудить кота, но он тут же открыл глаза и уставился на меня с укоризной.

— Опять приключения на одно место? — проскрипел он.

— Молчи и полезай на плечи, — шепнула я, забирая сумку с травами.

Мао Сяо фыркнул, но послушно перебрался мне на загривок, обвив шею холодным, тощим тельцем. Я отперла дверь.

В проеме стоял У Линь. В тусклом свете луны его лицо казалось еще бледнее, чем днем, а глаза навыкате блестели влагой.

— Барышня, — выдохнул он, — идемте, только тихо.

За его спиной замаячил Цзян Тан. Щегол переоделся во все темное, даже лицо прикрыл платком, оставив только глаза. Увидев меня с котом на плечах, он хмыкнул.

— Боевой отряд в сборе. Демоница и полудохлый кот. Враги ужаснутся от страха.

— Про себя говоришь? — флегматично отозвалась я.

— Тихо вы, — зашипел У Линь и нырнул обратно в коридор.

Мы двинулись за ним.

Послушник вел нас не по главным галереям, а какими-то черными ходами. Несколько раз мы останавливались, прижимаясь к стенам, когда мимо проходили патрули. Монахи в Сяньци несли службу даже ночью — я слышала их ровное дыхание, шарканье подошв по камню.

— Откуда ты знаешь этот путь? — шепнул Цзян Тан, когда мы замерли в очередной нише.

— Я прислуживаю в покоях наставника Сяо, — также тихо ответил У Линь. — Когда он заболел, меня определили к нему. А этот ход... старые монахи говорят, его прорубили еще при основании секты, для побега на случай нападения. Сейчас о нем мало кто помнит.

— Кроме тебя, — усмехнулась я. — Как удобно.

— Кроме меня, — согласился он.

Мы свернули еще раз, и У Линь остановился перед неприметной деревянной панелью, ничем не отличающейся от остальных. Он надавил на нее в каком-то особом месте, и панель бесшумно отошла в сторону, открывая темный проем.

— Дальше покои наставника, — выдохнул он. — Я пойду первым, проверю, нет ли кого. Если свистну, бегите обратно.

Он исчез в темноте. Мы с Цзян Таном замерли, прислушиваясь. Тишина. Потом раздался тихий окрик:

— Можно.

Мы шагнули внутрь.

Покои бывшего главы секты оказались просторными, но неухоженными. Пахло застоявшимся воздухом, лекарственными отварами и болезнью. Монахи явно плохо ухаживали за своим предводителем. Не мыли его, не обрабатывали пролежни. Пахло-то им, этот запах ни с чем не перепутать.

На стенах висели свитки с каллиграфией, на полках теснились статуэтки будд и бодхисатв, но все это покрывал тонкий слой пыли.

В центре комнаты, на широкой кровати, заваленной подушками и одеялами, лежал человек.

Я подошла ближе, изучая своего "больного". Наставнику Сяо точно перевалило за семьдесят лет, он недоедал, потому что кожа едва обтягивала кости как пергамент. Руки, выпростанные поверх одеяла, казались птичьими лапами — тонкие, с распухшими суставами и пальцами, которые мелко, неостановимо дрожали. Глаза его были открыты, но смотрели в пустоту, зрачки расширены, губы шевелились, выпуская бессвязный шепот.

— Очищение... — бормотал он. — Истинный дракон... недостойный... все смыть, все сжечь...

— Наставник Сяо, — позвал У Линь, опускаясь на колени у кровати. — Я привел целительницу. Она вам поможет.

Старик не отреагировал. Его взгляд блуждал по потолку, не замечая нас.

— Оставь нас, — велела я У Линю. — И ты, Цзян Тан, отойди, не загораживай свет от свечей. Мне нужно посмотреть.

Цзян Тан послушно отступил к стене, а У Линь замер в углу, сжимая руки в молитвенном жесте.