Убить Бен Ладена
Шрифт:
Однако Джим не купился на всю эту историю. Все звучало слишком гладко, слишком просто. Слишком похоже на пускание пыли в глаза. Наш опытный воин «Дельты» распознал все это дерьмо и поднажал на полевого командира, чтобы узнать подробности.
Заман настаивал на том, что будут сдаваться все вражеские силы, и хотя Усаму бен Ладена он конкретно не упоминал, ясно подразумевалось, что их «большой парень» тоже сдается.
Джим все еще не мог понять, кто тянет время. Использовала ли «Аль-Каида» Замана, чтобы выиграть время? Или, может быть, Заман состоял в сговоре с «Аль-Каидой» и затягивал продолжение боевых действий, чтобы позволить врагу консолидировать свои силы, передислоцироваться или даже сбежать?
*
В качестве интермедии всей этой сцены, моджахеды генерала Али, сопровождавшие Джима и ребят Гринча, были рады остановиться. Слово «капитуляция» звучало для них неплохо. Черт возьми, они были бы только рады, если бы дневное наземное сражение закончилось, не начавшись — они могли бы спуститься вниз с группой пленных боевиков «Аль-Каиды», идущими с высоко поднятыми вверх руками, и выставили бы их напоказ перед прессой и местными женщинами и детьми, подобно группе американских индейцев, возвращающихся в вигвамы после большой охоты на бизонов.
В игру вступил многовековой кодекс этики афганских воинов. В межплеменной войне, когда одна сторона проигрывает и уступает поле боя, автоматы Калашникова меняются на чайные чашки, а безжалостные противники становятся почетными гостями и сидят, скрестив ноги, вокруг тарелок с запеченной бараниной и жареными финиками, отдыхая и откармливаясь до следующего раза. Это незыблемая традиция и обычай.
Джим продолжал ровнять все углы. Даже если сдача окажется законной, он потребовал, чтобы Заман согласился с тем, что если кто-либо из двадцати двух наиболее разыскиваемых членов «Аль-Каиды», перечисленных в списке Государственного департамента США, окажется среди сдавшихся, то Джим и парни возьмут их под стражу.
Он потребовал, чтобы Заман выбрал такое место для сдачи в горах, где Джим мог бы хорошо рассмотреть лица каждого из бойцов, прежде чем «духи» увезут их в неизвестном направлении. Таким местом стало тренировочное поле прямо перед старым разрушенным домом Бен Ладена.
Затем, со всей серьезностью, Заман спросил, планирует ли Джим казнить сдающихся пленных «Аль-Каиды» на месте, а если нет, то хотел бы он, чтобы это сделали за него люди Замана? Джим ответил, что ему все равно, передадут их в руки американцев живыми или мертвыми, но спецназовцы будут следовать установленным правилам ведения боевых действий и не будут расстреливать пленных.
Время тянулось, но полевой командир все еще излучал уверенность и настаивал на том, что «Аль-Каида» время не затягивает. Было определено, сколько времени займет капитуляция. Учитывая пересеченную местность и рассредоточенность противника, им потребуется несколько часов, чтобы сориентироваться в отдаленных пещерах и бункерах и добраться до назначенного места сдачи. Последним обещанием военачальника было то, что к пяти часам дня все будет кончено. Обе стороны торговались со вчерашнего дня, а «Аль-Каида» еще даже и не начинала сдаваться.
Джим интуитивно чувствовал, что Заман затеял грязную игру. Он высказал полевому командиру, что если какие-либо боевики «Аль-Каиды» откажутся спуститься с холмов в течение этого явно плавающего времени капитуляции и будут замечены американцами с оружием после сдачи, то он немедленно выдвинет вперед оперативные группы и начнет сбрасывать бомбы. После такого ультиматума полевой командир несколько секунд молчал, затем повернулся на каблуках и покинул поле боя.
*
Пока Джим разбирался с Заманом, я набрал на спутниковом телефоне номер Эшли и ввел его в курс дела. Он согласился с тем, что мы должны были позволить предполагаемой капитуляции продолжаться до пяти вечера, поскольку у нас действительно не оставалось никакого выбора, но по истечении этого крайнего срока было важно немедленно возобновить борьбу. Сам факт переговоров был явным признаком слабости «Аль-Каиды». Враг находился в бегах, мы чувствовали это, и не хотели ослаблять давление только ради того, чтобы афганцы и «Аль-Каида» продолжали и дальше торговаться, как на восточном базаре.
В игру оказалось вовлечено еще больше игроков, появился новый элемент времени. Новости такого масштаба никогда не продержались бы в тайне надолго, потому что в них содержалось слишком много возможностей для ключевых персонажей, и слишком много людей знали об этом. В сообщении, которое было передано в СМИ, говорилось, что согласовано двадцатичетырехчасовое прекращение огня, и фактически оно началось в восемь часов утра 12-го декабря!
Нам об этом не сообщили, но мы не собирались этому подчиняться, поскольку это означало бы, что все будет отложено еще на ночь. Целый день и ночь, чтобы дать передышку свирепому врагу, который уже ломался под давлением! И вместо того, чтобы продолжать колотить по нему, чтобы получить в руки все карты, Заман растратил это преимущество впустую. Так что, если бы мы играли по их правилам, нам пришлось бы ждать до восьми утра следующего дня, прежде чем снова набирать полную скорость. Да ни за что на свете!
Над головой раздраженный пилот истребителя, ожидавший, когда он сможет сбросить свой смертоносный груз, превратил ярко-голубое небо в свой личный блокнот. Ему тоже сообщили эту новость, и, чтобы все увидели его послание на небесах, он включил форсаж, создав инверсионный след, и покружил взад и вперед, пока не написал на небе слово: «В 8».
Мы не могли еще яснее дать понять всем находящимся внизу, что устали ждать, в то время как вражеским боевикам предоставлен бесценный лимит времени. К восьми часам следующего утра наши передовые спецназовцы заняли бы новые позиции, и великая игра возобновилась бы с новой яростью.
Единственное время, которое имело для нас значение, — это предыдущее обещание Замана, что все будет сделано к пяти часам сегодняшнего дня. К черту завтрашний день!
*
Шестеро пожилых, крепких мужчин с длинными седыми бородами пришли в здание школы. На всех были толстые золотые тюрбаны, которые казались на четыре размера больше, чем нужно, и белые афганские мужские платья, ниспадавшие с плеч до пят — прибыла Шура, совет старейшин. Мы набились в маленькую комнату генерала Али, чтобы послушать, как аксакалы будут описывать местную версию сарафанного радио о том, как разворачивается капитуляция. Слухи распространяются очень быстро.
Они подтвердили, что, когда силы Замана и Али накануне днем приблизились к вершине высоты 2685, их встретили неожиданным предложением сдаться. Враг попросил всего несколько минут, чтобы собрать свои скромные пожитки, но затем появился Заман и начал руководить шоу.
По словам старейшин, полевой командир приказал вражеским боевикам оставить оружие и спуститься в предгорья. Остальные члены Шуры также подтвердили, что боевики «Аль-Каиды» попросили передать их Организации Объединенных Наций. Заман дал им несколько часов на обдумывание вариантов и предложил обсудить условия капитуляции с американскими представителями, находящимися в здании школы.
— Вести переговоры? — Джордж, ведущий цепной пес ЦРУ в этих местах, кипел от злости. Он был не в настроении разговаривать о какой-либо капитуляции с заклятыми врагами Соединенных Штатов. — Америка не будет вести переговоры с террористами, которых нужно убивать, а не баловать, — рявкнул он. — «Аль-Каида» — это мировая проблема. Мы должны убить их всех.
По лицам старейшин было трудно прочитать, что они думали, но суть они уловили. Это было не так уж трудно понять. Они молча уставились на Джорджа, а после этого собрание закончилось.