Чтение онлайн

— Знаешь, Максимус, я же прекрасно понимаю, чем вызвана твоя враждебность, — придав интонации побольше спокойствия, с правдоподобным смирением отвёл взгляд студент. — Я осознаю, что это моя вина. Но я был искренен утром: я действительно прошу прощения за всё, что имел глупость наговорить.

Неужели?

— У меня было достаточно времени поразмыслить над всем, что происходило в последние дни. Твоё прибытие в Эпиркерк, мои неудачные попытки устроиться на службу к господину магистру… покушение… Ведь, говоря откровенно, господин магистр отклонял мою кандидатуру задолго до того, как принял в подмастерья тебя — на протяжении всего этого года, если быть точным.

— Ты… — Максим покосился на него с сомнением. — Ты год пытался его уломать?

Агнеотис ограничился печальным, но ровным «ага», пускай и лишь благодаря логике определил смысл последнего слова.

— Ох-х-х… Чё-ё-ёрт, теперь понятно, чего ты так на меня озлобился.

Заявление Путника не осталось незамеченным — Давид наблюдал внимательно и теперь отчётливо видел не обыкновенное и уже хорошо изученное притворство, сквозившее в словах сопереживания от его сокурсников в МАЭ и существовавшее с единственной целью — подлизаться мнимым сочувствием и поддержкой. Он видел честное и настоящее осознание — и даже глазам верить отказывался. Это поразило… пожалуй, даже слегка шокировало его. Оппонент, не только искренне принявший легитимность чужой ярости, но ещё и открыто это показавший? Прежде Агнеотису не доводилось с подобным сталкиваться.

— Меня бы на твоём месте тоже ещё как порвало.

— Допускаю… Но, как я уже упомянул, — Давид интеллигентно покашлял, маскируя растерянность, — Я тщательно размышлял над всеми этими… событиями. И сделанные выводы в корне изменили моё отношение к своему… поражению. И к тебе. Быть может, решение господина магистра отправить меня на променад и приказ тебе сопроводить меня этим вечером — знак самого Провидения, посланный, чтобы решить возникший между нами… конфликт. По крайней мере, я надеюсь, что ты дашь мне шанс объясниться, Максимус. И даже смею допустить, пускай это и самонадеянно, что, быть может, мне удастся загладить ужасное первое о себе впечатление.

Походу, сейчас начнётся очередное выступление, — смекнул Макс и машинально напрягся. — Главное, чтобы до коленопреклонения не дошло.

— Сначала ответь на вопрос, — притормозил его жестом парень, старательно подбирая слова, чтобы убить двух зайцев: продемонстрировать своё отношение ко всему этому фарсу, дать понять, что решительно настроен держать удар, и при этом подарить разговору шанс. На случай, если Агнеотис, что очень вряд ли, всё-таки не мудак. — Зачем тебе это всё?

Давид едва различимо дёрнул кончиками пальцев, растопыренных от напряжения на колене.

— Прости?

— Часов десять назад ты называл меня бескультурной грязью и паразитом, чел, а объяснять мне что-либо считал позором. После чего якобы весь день думу думал и теперь хочешь «объясниться»? Ты меня настолько за идиота держишь?

— Если ты позволишь мне объя…

— Сначала ты ответишь на вопрос, — жёстче перебил Макс. — В жизни не поверю, что тебя терзали муки совести. Зачем тебе со мной… — он прорычал что-то невнятное, — С детского садика ещё не люблю это слово, но всё-таки. Зачем с человеком, который тебе никто, мириться?

Вряд ли студент готовился к такому повороту. Вернее, он подготовился бы, если бы оценил интеллектуальные способности собеседника объективно — как, например, обязательно бы сделал, пойди он на подобную встречу с другим представителем дворянства, образованным и привыкшим докапываться до сути въедливыми уточнениями. Большинство людей, в особенности низкого происхождения, удовлетворялись словами раскаяния — более того, гордились, что выбили их из представителя элитарной прослойки, и гордость затмевала им разум и напрочь выметала из головы остатки критического мышления.

Максимус к большинству, как выяснилось, не относился. Ставка не сыграла. И теперь Давид был вынужден предпринять слабую попытку усидеть на двух стульях: не ударить в грязь лицом и не уронить своего достоинства — и при этом не солгать чрезмерно проницательному Путнику, чтобы не потерять то немногое, что осталось от его в адрес Давида уважения.

— Мне… — школяр выдохнул, осознавая, что с обоих этих стульев вот-вот сползёт на пол. — Мне это необходимо.

— Почему?

— Поскольку, пускай ты в это и не веришь отчего-то, совесть меня действительно терзала.

— «Отчего-то», — ворчливо передразнил парень, отворачиваясь. — Действительно, чё это я.

— Мне неведомо, к чему в своём измерении привык ты, Максимус, но в моём мире для чистокровного мага срываться подобным образом на окружающих и говорить всё, что придёт в голову от злости — одна из вершин варварства, — отвернулся и Агнеотис. — Своим недостойным поведением я опорочил честь своего рода, оставил у Путника скверное впечатление об Эпиркерке, Эпиршире и Цельде, нарушил правила дворянского Кодекса — разумеется, сей факт всерьёз тревожит меня. Выскажи я нечто подобное другому дворянину, он вызвал бы меня на дуэль — и у меня не хватило бы дерзости защищаться… Стало ли причиной моего скверного поведения внутреннее предчувствие собственной безнаказанности? Если так, это окончательное уничтожение последних крупиц моей чести.

Макс, подняв брови, шумно выдохнул и беспокойно потёр ладонями по коленкам. Агнеотис, похоже, страдал серьёзными проблемами с головой.

— Ты отметил верно и прозорливо: я ищу примирения. Поскольку только после того, как найду его, смогу простить себя сам и забыть сей позорный эпизод своей жизни. Надеюсь, такой ответ тебя удовлетворил.

— Угу. Вполне. Наговорить гадостей наговорил, а вот отвечать по всей строгости вашего этого Кодекса дворянского не хочешь.

Юноши замолчали. Давид при этом ещё немного зубами поскрипел, правда, однако сдержался и не опустился на уровень бессмысленных и жалких оправданий, не попытался нивелировать жёсткую оценку собственной мотивации, за что Макс ему, конечно, очко в копилку репутации пусть и нехотя, но занёс.

— Зря я надеялся спокойно отдохнуть… Ладно. Раз это настолько важно, давай обсудим, — наконец сдался парень. — Но сначала вот что я тебе скажу: утром ты был в шаге от того, чтобы получить по морде. И хотя я не боксёр и профессионально калечить не умею, зарядил бы тебе так, что мало бы не показалось, вот просто поверь. Так что запомни раз и навсегда: ещё хоть раз со мной в таком тоне заговоришь, я тебе челюсть сломаю. Усёк?

Агнеотис кивнул. Лицо Жана, залитое кровью, с рассечённой кожей на переносице, со сдвинутым в бок носом и двумя наливающимися под глазами бардовыми фингалами он запомнил надолго — им посчастливилось пересечься на улице как раз в тот момент, когда Давид возвращался с занятий, а его побитого сокурсника под белы рученьки отгружали домой городские стражники.

— Я вообще-то не сторонник насилия, — добавил, поджав губы, Максим и тут же поднял весьма жёсткий взгляд на школяра. — Но если обстоятельства вынуждают, стесняться не буду.

— Я понимаю, Максимус. Смею заверить: впредь ничего подобного не произойдёт, клянусь тебе.

— Угу… Посмотрим.

Парню потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, как с точно такой же интонацией и той же компоновкой слов на его заверение безукоризненно соблюдать правила дома отреагировал колдун.