Чтение онлайн

— Ч-что вы?..

— Провожу эвакуацию плодного яйца, — огрызнулся чародей, придерживая пациентку уже, скорее, для надёжности: от боли она почти потеряла способность сопротивляться, — Методом вакуумной аспирации, иначе сепсис, необратимые повреждения репродуктивной системы, синдром ДВС и смерть. Стало легче?

— Н-не очень?..

— Тогда следи за входом и не впускай никого, а не болтай о том, в чём не разбираешься.

Не… впускать?..

Крики людей с улицы исчезли как по щелчку — словно только и ждала, пока про неё заговорят, невидимая пока Максиму сила приблизилась к хижине, срывая с прогнившей крыши остатки настила и мох. Покосившиеся и просевшие стены заходили ходуном, задрожали косо сбитые друг с другом брёвна, посыпался из щелей допотопный рассохшийся клей. Ветер почти поднимал домик над землёй, как если бы ему не хватало совсем немного, чтобы отодрать прогнивший фасад, и молодому Путнику с трудом удавалось оставаться на корточках — хаотичные порывы хлестали то в одну, то в другую сторону, сбивая шаткое равновесие и застилая глаза пылью. Высокий силуэт с нечитаемыми очертаниями появился в проёме, бросив на них неподвижную длинную тень.

— Ставь барьер, — приказал Захария, бросив наконец взгляд через плечо: то, что он увидел там, его не испугало, но глаза засияли по-особенному страшно. — Руки ладонями вместе на уровне солнечного сплетения, средние и большие пальцы сдавить до отказа, остальные не соединять, встать на правое колено, выполняй.

Фигура наблюдала за ними с порога, не предпринимая попыток зайти в избу — и эта её неподвижность пугала Макса больше всего. Монолитная обездвиженность говорила о возможностях Этого гораздо больше, чем самая ожесточённая демонстрация могущества. Оно позволяло людям действовать, потому что знало прекрасно: барьер Его не остановит.

— Живо, — проклокотал двоящийся голос Захарии.

Максим смог пошевелиться.

Никогда прежде он не задумывался о том, как ощущается неотвратимость. Его бытовые задачи и долгоиграющие планы были в той или иной степени осознанными и преследовали конкретные (пусть и не всегда позитивные) цели — цели, может, в ближайшее время и сказочные, но потенциально возможные, потенциально ощутимые, приводящие к результату, который можно увидеть, потрогать и присвоить. Падая на правое колено в насквозь проросшей мхом хижинке, он впервые прочувствовал на собственной шкуре, как тяжело делать то, что должно быть сделано — тогда, когда это абсолютно бессмысленно.

Он мог бы, скажем, кинуться в огонь, чтобы спасти своего кота? Может, и мог бы. Но поступить так, зная, что животное однозначно сгорит?..

Бесполезно, — дрожал внутренний голос, пока нужные пальцы упрямо давили друг на друга до побелевших ногтей, — Это не остановить.

Чёрные руки Захарии всё глубже проталкивали конец пластиковой трубки. На пол лилась кровь.

— Повторяй.

Колдун заговорил. Максим не знал этого языка, слова встроенным в мозг Путника переводчиком не распознавались, их звучание казалось вывернутым наизнанку — и всё-таки он с изумлением своим понял вдруг, что не только способен эту ересь повторить, но и интуитивно улавливает её смысл.

Язык не привык изгибаться под теми углами, что требовались для корректного произношения, и чем больше ошибок допускал юноша, тем сильнее нервничал и тем чаще запинался. Сдавленные до предела, пальцы немели и не слушались, норовя соскользнуть один с другого в любую минуту; заклинание наставника, монотонное и вязкое, глубоким низкочастотным гулом вибрировало под потолком, и в сравнении с этим звучанием кособокая пародия Макса казалась жалобным бестолковым повизгиванием. Он слышал себя, слышал эхо, в которое превратился его голос, но на нараставшее смущение нельзя было отвлекаться; концентрируясь так, будто от этого зависела его собственная жизнь (что, к слову, было совсем не исключено, учитывая, с какой враждебной аурой стояло на пороге Нечто), парень давил из себя звуки, всё менее походившие на заклятие чародея…

И плакал.

Неотвратимость безрадостного конца в лапах неидентифицируемого чудовища выглядела очевидной. Исходившая от бестии великая мощь, гораздо превосходящая Максимову, пускала рябь по прогнившим стенам, и доски подобно потревоженной поверхности воды шли мелкими волнами, выплёвывая на пол ржавые гвозди. Противостоять ей было невозможно, и предательский голос на глубине сознания, зло и очень точно скопировав голос Стёпы, шептал: силёнок не хватит. Макс забыл о Захарии и о девушке в стремительно пропитывающемся кровью сарафане, забыл о крестьянах снаружи — их существование не имело значения. Желание и вместе с тем осознание бессмысленности всяких попыток остановить Это стало единственным, что у него осталось — единственным, чем он ещё пока владел. И снова он дрожал, снова боялся, снова чувствовал, как приближается смерть — и снова оказался беспомощным перед её движением. Глядя на размытый силуэт в дверном проёме затуманенным влагой взглядом, он больше не понимал, зачем продолжает сопротивление и пытается бороться с этой стихией. Ведь это всё равно что сетовать на привычку солнца вставать на востоке, а не на западе. Всё равно что сражаться с ветром. Всё равно что бить палками море.

Фигура проступала всё чернее сквозь поднятую в воздух пыль. Она не торопилась, и Макс знал, почему. Стало холодно, изображение помутнело и поблёкло, сами собой опустились плечи. Стараясь не касаться порога, слегка пригнув массивную голову с короной рогов, тварь неторопливо и осторожно ступила в избу.

— Соберись.

Приказ хлестнул словно плеть, выбив воздух из груди и землю из-под ног — точным выстрелом из лука он попал в крохотный участок рассудка, не помрачившийся ещё от ужаса перед расплывчатым высоким силуэтом.

— Ещё раз.

Молодой Путник вновь повторял уже знакомые, но по-прежнему неразборчивые слова, как бездумная безропотная кукла — отрешённо, обессиленно, почти равнодушно: ресурсов даже на то, чтобы поддерживать жизнь в собственном теле, становилось меньше с уму непостижимой скоростью. Впереди, в противоположном конце комнаты, над ним возвышалось Нечто, могущественное, несокрушимое — но позади, буквально в метре за спиной, сидело создание столь же могучее и несгибаемое. Оба они, эти монстры, обрётшие плоть, сцепились в невидимой схватке, проверяя возможности друг друга не мускулами, но духом — и Макс застрял между молотом и наковальней, вновь оказавшись в эпицентре столкновения.

— Я не смогу.

Он попал в окружение, оказался заперт в ловушку. Потоки магии и вихри энергии, сталкиваясь и разбрасывая во все стороны грязь и щепки и рождавшиеся неизвестно откуда, выжигали из него остатки сил.

— Ты жить хочешь?

Тихий, вкрадчивый и неописуемо жестокий голос мягко сдавил парню глотку. Перехватило дыхание, и без того дефицитный кислород окончательно перестал поступать в лёгкие. Голова закружилась, Максим почувствовал, как медленно холодеют кончики его пальцев. Высокий силуэт с короной рогов сделал ещё один неуверенный шаг.

— Это бесполезно, — остатками воздуха просипел он. — Бесполезно. Оно сильнее меня.

— И что теперь, решил умереть?

— Я не смогу его победить…

— Да кто ж тебя просит побеждать-то, создай барьер.

— Мне… — Макс безумно устал, измучился бороться не пойми с чем и зачем, и мысль, подброшенная наставником, о том, чтобы сдаться, показалась ему на миг очень сладкой на вкус. Он задыхался и терял сознание. — Не хватит…

— Великие боги, что я тебе говорил? Будешь спорить со мной, — в следующий миг Захария наотмашь ударил подопечного по спине широко раскрытой ладонью — ударил с такой силой, словно собирался сломать все кости его позвоночника. — И я тебя выставлю к чёрту!

Макс только и успел, что выставить руки по направлению к чудовищной фигуре и всхлипнуть первое слово услышанной от колдуна инкантации. Словно прорвавшая дамбу толща воды, пущенная через тонкий садовый шланг, магическая волна прокатилась по телу Путника от места шлепка до кончиков ногтей: она порвала связки в кистях и мышцы в предплечьях, взорвала суставы и сломала кости — вздувшиеся и побагровевшие, охваченные сполохами магического сияния, руки больше не слушались ослепшего от боли хозяина, пальцы больше не складывались в нужные жесты — но барьер, видимый глазу, почти осязаемый, накрывший их с Захарией и несчастной девушкой непроницаемым куполом, от этого не исчез.