Чтение онлайн

Девушка пришла в себя — от боли, отрезвившей её моментально — и, широко распахнув глаза, снова заверещала. Макс вцепился в голову, закрывая уши ладонями, но это не особо ему помогло.

Где-то на краю сознания заскрипели половицы — это рабочие попытались было войти внутрь и остановить чародея, что бы он там ни делал, но не смогли побороть животный ужас, вызванный его сгорбленной фигурой. Даже «пиявки», омерзительные существа, тянувшиеся к смерти, расползлись подальше с трепетом и практически замерли от давящего ощущения…

Беспомощности.

С ракурса Максима открывался прекрасный обзор на чародейский профиль: острый нос, скулы, надбровные дуги и губы — каждый изгиб серого лица, даже веки, заточил до угловатости покровительствующий ему аспект. Зрелище завораживало — кожа сверкала словно каменная, чёрные вены изгибались совсем как проточины в мраморе, налитые синевой глаза остекленели словно у плюшевой игрушки, и юношу прошибла холодом возникшая ассоциация с трупом: он поверил на миг, что наставник на самом деле давно мёртв, лишь Хаос поддерживает в его существе подобие жизни, и это объясняло бы его нечеловеческую улыбку там, на дороге, и непередаваемый словами ужас, вселяемый в окружающих, ибо любому человеческому существу бессознательно невыносимо и отвратительно пребывание в близости к покойникам. Это ощущение длилось всего мгновение, но было таким полным, таким настоящим, практически осязаемым, что затронуло все органы его чувств, все каналы восприятия — и даже когда оно улетучилось, осталось тошнотворное горькое послевкусие на языке.

Бедняжка выгнулась дугой, растянула сорочку, маленькая девичья грудка с розовым соском выскользнула из широкого выреза, но не вызвала реакции, которую обычно вызывало в нормальном половозрелом мужчине подобное зрелище — Максиму было совершенно не до этого, не было даже присущей ему робости, а колдун, казалось, вообще этого не заметил, хотя его ладонь с когтями, воткнутыми почти до основания под нежную женскую кожу, находилась сантиметрах в пяти, не дальше. Да и как ему обратить на чужую наготу хоть сколько-нибудь внимания, когда на кону жизнь и необходимо вложить немалое количество энергии и магии в то, чтобы её сохранить?

Я — часть той силы, что вечно хочет зла, — звенело в голове молодого Путника, пока взгляд неотрывно сверлил искрящийся битум чужих рук. — Я — часть той силы…

— Почему?.. — повторил он вопрос, уверенный, что, как бы ни был занят иными задачами наставник, он, конечно же, помнит, на чём прервался их диалог.

— Потому что её обрюхатил Оскар, — верно истолковал адресованное ему слово Захария. — Расскажи они, что происходит с девушкой, пришлось бы назвать и имя счастливого папаши. А дальше — скандал. Опороченное имя состоятельного купца. И наказание за неспособность держать за зубами язык. Здесь профсоюзов нет, заступиться некому.

— А…

— В реальности ничего этого могло и не быть. Я же здесь. Но они не могли этого знать. В отличие от своих работников, Оскар получил образование, — продолжал колдун, — И довольно много в своё время общался со мной. Ему хватило мозгов распознать проклятье, но не…

— Проклятье?

— Здесь что, эхо? — зыркнул на него чародей.

— Вы говорили, у неё внематочная…

— Вероятность внематочной беременности — около двух процентов, Максимус, — уже почти каркал наставник, — И в Цельде самая распространённая причина этого недуга — проклятье.

Врачи бы с этим помочь не смогли.

— Ты видел симургов на деревьях, когда входил в пролесок. Видел, как неохотно сюда заходил Оскар и как дурно об этом месте отзывался. Не натолкнуло на мысли?

— Это место… тоже проклято, — оглянувшись на бурлящее варево «пиявок», облепивших и стены, и потолок, Макс ощутил внезапно подступивший рвотный позыв.

— Десять очков Гриффиндору, — огрызнулся Захария.

— Но я не знаю, кто такие симурги.

— Это поправимо.

— Не понимаю, почему тогда…

Наставник оборвал вопрос резким «цыц» и рывком вынул из жертвы когти. Когда контакт их прервался, девица в беспамятстве рухнула на подстилку… холодная и неподвижная. Хижина в секунду погрузилась в всепоглощающую тишину. Даже потусторонние паразиты замерли, будто окаменели, ниоткуда не доносилось ни единого шлепка жирных блестящих телец. Замер чернокнижник, ещё держа пальцы сложенными в линию, а руку — занесённой над бедняжкой, как если бы готовился, пошевелись она хоть на сантиметр, вновь пронзить её когтями, на сей раз — насквозь и наверняка.

Максим застыл, подчиняясь всеобщей обездвиженности. Не получалось даже вдохнуть. Остатки кислорода стремительно обращались клетками перегревшегося организма в углекислый газ, но он не смел сделать ни глотка воздуха, как будто чувствовал, что на этом его жизнь и закончится.

Где-то далеко за пределами домика, далеко за пределами синего пролеска, за полями, над высокими деревьями поднялась с рвущим душу на части карканьем стая ворон. Их крик звучал, как если бы они взлетели над самым ухом.

— Плод убит, связь прервана, — голос Захарии ему не принадлежал: тихий, вкрадчивый, утробно-гортанный, он звучал как рычание большой кошки (лев? тигр?), — Потерпи ещё немного, скоро всё…

Договорить ему не дали. Сокрушительный порыв ветра, вырвав дверь из пазов и швырнув её почти через всю комнату, ураганом ворвался в покосившийся домик. Макса ударило в спину — он повалился бы на пол ничком, да только успел подставить руки и с силой ударился ладонями о расцарапанные доски. Хрустнуло в пястях — мигом позже по плечам до самой головы прокатилось эхо боли, шея покрылась мурашками. Приподнялись над полом скамья и стол, сдуло, обратив в пыль, всех паранормальных «пиявок», заметалась и захлопала отчаянно по воздуху тёмно-синяя дорожная мантия — только Путники каким-то чудом умудрялись подчиняться гравитации. Рёв, напоминающий затяжной раскат грома, прокатился ударной волной по пролеску, и одной только его мощи хватало, чтобы вздымать в воздух траву, песок и сосновые иглы. За стенами хижины закричали люди. Колдун даже не обернулся.

— Скоро всё закончится, — спокойно закончил он и тут же, сверкнув в Максима глазами, приказал, перекрикивая вой ветра: — Главный отдел, деревянный футляр, красный мешок, бронзовый шприц, живо, живо!

Парень подчинялся словно в бреду. Всё, что творилось вокруг, казалось бредом. Волоски на руках встали дыбом, холод сковывал пальцы и жёг лицо, он даже не уверен был в том, что помнит уже, как дышать — да и нужно ли ему дышать в принципе. Коробка, ещё держащая на себе тепло его вспотевшего тела, казалась неподъёмной — руки дрожали от напряжения, вытаскивая её из недр рюкзака. Щёлкнул металлический замочек, и бронзовый шприц, похожий больше на самопальный насос, едва не выпрыгнул из бархатного углубления — настолько сильно Макса колотило.

То, что происходило потом, когда инструмент лёг в раскрытую ладонь колдуна, уже не было похоже на бред — всё внезапно стало для юноши до невозможного реальным.

Захария не просто задрал подол её сарафана — он практически оторвал его, как накинувшийся на добычу зверь вырывает из тела куски плоти. Треск хлопковой ткани по громкости не уступал треску вырванной с корнем из косяка входной двери. Ничуть не стесняясь, без церемоний и даже ради приличия изображённой тактичности, он ввёл конец прозрачной пластиковой трубки…