Чтение онлайн

Захария помолчал.

— Не уверен, что могу подобрать нужные слова. Сомневаюсь, что такие слова существуют.

— Думаю, я понимаю, — ощущая исходившие от плеча колдуна вибрации, увереннее покивал молодой Путник.

— Не сомневаюсь, — без тени шутки кивнул в ответ чародей.

— Ты неплохо справляешься.

Максиму пришлось всмотреться в лицо наставника пристальнее, чтобы не проглядеть насмешку там, где он её не услышал. Прислонившись спиной к опоре деревянного крыльца, колдун меланхолично посасывал мундштук трубки и старательно изображал безразличие к шорохам шагов за дверью и обрывкам долетавших оттуда разговоров. Тень козырька над лестницей позволяла находиться на улице без наброшенного на голову капюшона и поднятого воротника — и он, кажется, рад был воспользоваться возможностью побыть немного на свежем воздухе без страха обжечь лицо.

Кустарная операция прошла успешно — спасибо магии. Девушка могла бы потерять гораздо больше крови и пострадать гораздо существеннее, если бы Захария не выступил в качестве донора и не прихватил с собой из дома волшебный кристалл: зачарованный камень подстроил и группу, и резус-фактор под реципиента (реципиентку?) и пропустил жидкость напрямую в тело, без необходимости втыкать катетеры или ставить капельницы. Как только нежизнеспособный плод был извлечён, чудовищное Нечто отступило, бороться с ним не пришлось. Бедняжку в бессознательном состоянии донесли до домика прислуги, у которого теперь Путники и караулили; слетевшиеся со всех окрестных домов крестьянки, в том числе родственницы девушки, тактично вытолкали обоих за порог и попросили подождать снаружи на случай, если что-то снова пойдёт не по плану — внутрь же не пускали, поскольку мужчинам в женской части без крайней нужды находиться, по их мнению, было непозволительно. Факт, что колдун в присутствии подмастерья лично проводил операцию, оголял девку как только душе угодно и даже собственными руками проводил все необходимые махинации, нисколько на решение работниц не повлиял.

— Эм… Спасибо.

— Есть секрет?

Макс накрыл ладонью высохшие уставшие глаза. В ушах ещё было шумно, но эхо его вопля звенело уже не так очевидно, похожее теперь на писк застрявшего в ушном канале комара. Вздох получился тяжёлым и рваным. Он и сам догадывался, что простой формальностью отбрехаться не выйдет, вот только не знал, с чего начать и как правильно оформить мысль в предложение. То, что вертелось на уме, казалось правильным и логичным, только до тех пор, пока не будет озвучено. Превращать предмет беспокойства в дискуссию желания не было никакого: в лучшем случае засмеют… в худшем — смогут убедить в обратном. То, чему он стал свидетелем, выходило за рамки понимания и мироощущения, но не по той причине, что было непознаваемо, а по той, что вызывало слишком много противоречивых чувств, и эти чувства драли парня изнутри во все стороны сразу.

Руки болели гораздо тише прежнего: благодаря чарам сломанные кости срослись за следующие пятнадцать минут, пока Путники приходили в себя на крыльце (причиняя своему хозяину в процессе абсурдные по яркости страдания), лопнувшие связки натянулись быстрее — теперь только пульсирующие волны запомненной боли и лилово-бардовые кровоподтёки глубоко под кожей напоминали об энергетическом разряде и его разрушительных последствиях. В противовес холоду и ознобу от сросшихся переломов, спина в месте, где по ней шлёпнул наставник, горела словно огнём опалённая — зарядил по нему Захария наотмашь, от души. Возможно, если бы Макса начали лечить сразу, в пролеске, а не лишь по возвращении в кожевенное хозяйство, ему не пришлось бы с неделю ходить перемотанным. Но парень не жаловался: во-первых, чародею было кем заняться помимо подмастерья, а, во-вторых, шрамы мужчину только украшают. Бледно-зелёные руны, вязью которых бинты были покрыты разве что не равномерным слоем, делали травмы ещё внушительнее.

Руками, не сгибающимися до конца, парень закрыл лицо, как если бы это могло спрятать его от пристального пронизывающего взгляда. Многолетняя привычка сделала своё дело: Захария явно отдышался и вернулся в своё привычное состояние, миролюбивая и успокаивающая улыбка сошла с его губ, глаза вновь смотрели прямо и твёрдо.

— Я… — Макс вздохнул и отмахнулся как смог. — Глупо это.

— И тем не менее?

— Да… всё это, — он указал на пыльную дорогу, скрывавшуюся в опостылевшем поле золотых колосьев и трав, на ослепительно-голубое небо с проплешинами плывущих облаков и на усадьбу мастера Оскара. Только на Захарию не решился. — Вот сбила меня машина, херак — и я здесь, да? В другом мире, где живут эльфы, орки и плотоядные олени.

Чародей вдруг вскинул голову и, протянув долгое и многозначительное «А-а-а-а…», быстро и иронично закивал каким-то своим мыслям, улыбаясь тем шире, чем сильнее его реакция распаляла собеседника. Подобные рассуждения он слышал явно не впервые.

— Не, ну вот чё вы ржёте, Мастер? При всём уважении, — парень надулся и порозовел, с широко раскрытыми глазами и хмуро наблюдая за чужим весельем. — Я понимаю, конечно, что произвожу впечатление идиота, по вашему мнению…

— Ни в коем случае, — колдун отвернулся; его плечи мелко вздрагивали в такт бесшумному смеху.

— …но ненастолькоже идиота, чтобы в поверить, что всё происходит взаправду — даже по вашим меркам не настолько! Нет никакого логического объяснения тому, что… да ничему нет! Ни механике перемещения — «Падения», как вы это называете, — Максим выделил слово и интонацией, и жестами, за что тут же поплатился дёрнувшей болью. — Твою ж…

— Побереги свои несуществующие руки, — подтрунивал Захария, пока подопечный бессмысленным жестом натирал запястья, — Они тебе пригодятся ещё в нашем несуществующем мире.

— Да ну хватит издеваться надо мной! Я же всё прекрасно понимаю!

— Вот как? — с неподдельным интересом уставившись на своего протеже, колдун глубоко затянулся трубкой и описал приглашающий жест. — Ну хорошо, давай послушаем. Порази меня.

— Да нечем тут поражать, — буркнул Макс. — Механика Падения — сплошная чушь: если бы тело не переносилось сюда вместе с разумом, я бы ещё как-то мог объяснить это через закон сохранения энергии. Мол, у человека есть душа, энергетическое поле и бла-бла-бла, и вот оно-то после смерти здесь и оказывается. Но тело переносится — я помню боль от столкновения с машиной, я её ощущал. У меня и синяки остались, показать могу.

— Спасибо, верю на слово.

— Короче, известные мне физические законы дружно в ряд пошли в жопу. Магия исцеления, которую вы, кстати, не первый раз уже демонстрируете — ещё большая чушь: тут в жопу идут уже не только физические законы, но и биологические. Откуда моё тело взяло ресурсы на настолько стремительное заживление и почему меня не вырубило от внезапной растраты сил, каким вообще образом кости могли срастись так быстро без какого-либо вмешательства — всё это остаётся загадкой. Я могу долго перечислять, где в этом воображаемом измерении косяки и недоработки, но основной вопрос — почему я?

Он задержал дыхание, почувствовав внезапно, что воздуха вокруг его головы становится катастрофически недостаточно. Лёгкая дрожь, скользнувшая по телу, болезненно отозвалась в травмированных руках. Зачесалась рана от проклятья, нанесённого браслетом.

— Что я такого сделал, чтобы оказаться здесь? — Макс поднял взгляд и уставился на молча следившего за ним наставника так, словно ответ на этот вопрос можно было рассмотреть в чертах его удивительно спокойного лица. — Чем я это заслужил? В смысле… что, боги так решили — вырвать меня из одного мира и поместить в другой? Если так, то почему они именно меня выбрали? Это наказание такое? Благословение? Или я Избранный? Глупость, я считаю.

— Глупость, — без какой-либо интонации подтвердил Захария.

— Ну вот видите, и я о том же. Да и… не может быть такого просто. Другой мир, другой мир… Бред.

Он мягко обнял себя за плечи, стараясь двигаться плавно. Сухое море колосьев, пригибаясь волнами к земле под дуновением прохладного ветра, сверкало под ослепительно-голубым небом словно металлическое; только внимательный наблюдатель рассмотрел бы в бликах золота белых бабочек, беспощадно бросаемых порывами то к облакам, то в землю, но Макс сейчас ни в какие блики не всматривался: выступившие на глазах слёзы размывали пейзаж, словно смотрел он сквозь мутную воду. Очевидно, он и вправду на дне — иначе почему так трудно дышать?