Чтение онлайн

Лейтенант разыскал сержанта Уттамо, который томился в угрожавшей его нравственности обстановке заигрываний двух девиц, в третий раз подошедших к лоточнику покупать штучные сигареты «для братьев».

— Я упустил рыбину, — сказал Рикки. — Почти из рук.

— Не может быть! Вы встретили его?

— Нос к носу. Между нами стоял аквариум. Гангстер ка­ким-то чутьем распознал во мне полицейского. А ведь стол­кнулись мы с ним на переходе через Чароен Крунг-роуд секунд на тридцать, не больше. Я сидел за рулем. Правда, я выплюнул жвачку ему под ноги... Матерый, видимо. Но и со странностями. По повадке судя, вне закона живет давно... Его брата допрашивал я. Посмотрел бы ты на его рожу, когда я предъявил пачки банкнот! Да, деньги... Грустное и непонят­ное это явление — деньги, сержант. Не главное ли оно в жизни, а?

— Что делать? Какие распоряжения?

— Погуляй вокруг немного для перестраховки и возвра­щайся в управление. Этот Йот нырнул теперь так глубоко, что пока не пошевелится в иле, не заметим... Хотя вот что. По­пытайся не спускать глаз с одного человека. Это главный свидетель по делу об ограблении Лю Элвина. Его зовут Майкл Цзо. Цзо утверждает, что, подъезжая к лавке своего партнера Лю Элвина на машине, видел, как Йот выбегал из дверей. Говорит, что узнал в нем компаньона некоего Нюана, вьетнамца-эмигранта, владельца морского сампана. Майкл Цзо и показал квартиру брата Йота. Слишком много этот Цзо знает, слишком много этого Майкла Цзо в деле... А ведь люди Цзо постоянно околачиваются возле черты, за которой предпринимательство становится преступлением. Большие ловкачи... И наверняка имеют выходы наверх, да и осведоми­телей в нашем управлении... А по начальству я доложу обо всем сам...

— Слушаю, господин лейтенант!

— Ну, ну...

Раньше, случись промашка, подобная сегодняшней, Рик­ки Пхромчана места бы не находил. Но по опыту знал, что случаются преступления, которые не раскрываются. И слу­чаются ошибки, когда невиновному приписывается не со­вершенное, а то и не существующее вовсе преступление. Во всяком деле есть обстоятельства, которые сильнее человека.

Все зависит, в чью пользу они складываются — человека или ошибки. Так будет в конце концов и с Йотом.

Докладывать пришлось самому полковнику. В воскре­сенье тот прибыл в управление!

Когда Рикки Пхромчана входил в кабинет, просторный и длинный, как тир, начальник почтительно говорил в теле­фонную трубку:

— Да, ваше превосходительство... работаю и сегодня. Рас­следование ведется энергично. Установлено определенно, что убийство Пратит Тука и его жены совершено по личным мотивам. Убийцу разыщем. Представители профсоюзных объединений, как мне представляется, удовлетворены при­нимаемыми мерами... Почему они? Но мне казалось, что следует прежде всего умиротворить этих господ... Ах, так! Да... Да... Слушаю!

Полковник дождался, пока отключились на другом конце провода. С остервенением хрястнул трубку на аппарат.

— Помощник министра настаивает на скорейшей поим­ке убийцы этого Пратит Тука. Ему плевать на беспокойство профсоюзных боссов. Вот ведь неожиданность... Но не напле­вать в другую сторону. Деловые круги, связанные с больши­ми компаниями, требуют от него доказательств, публично и через печать подтвердивших бы, что эти круги не подсылали к Пратит Туку наемного убийцу. А такие слухи, как утверж­дает, помощник министра, поползли... Кто-то из «левых» журналистов заботится.

Рикки Пхромчана замялся у двери. В такие рассуждения он старался не вникать. Хотя слышал, когда получал в лабо­ратории портрет-фоторобот Йота, как младшие сотрудники говорили о пулях, извлеченных из тела профсоюзного воро­тилы и его прихихешницы. Дескать, даже у ведущих опера­тивников с Си-Аютхайя-роуд, да и армейской контрразвед­ки еще нет такого оружия, из которого выпустили эти пули. Вот так ревнивец, дескать! Кухонного ножа показалось ему маловато...

Рикки помалкивал у дверей.

Полковник размышлял, как некстати накатили все эти расследования, да еще весной, в преддверии жары, когда матерое жулье плотно уходит в густую тень. А он-то собирал­ся подавать в отставку, как говорится, непобежденным, воз­главить отдел солидной фирмы, загородив широкой спиной отменного старого служаки и ветерана ловкачей-хуацяо, ко­торые выставят его, известного героя вьетнамской войны и полковника, имя на своей вывеске.

Имелись огорчения и посерьезнее, чем убийство Пратит Тука или, тем более, ограбление ювелирного магазина на Чароен Крунгроуд. Приятель из штаба первой региональной армии, расквартированной вокруг столицы, доверительно сообщил, что на северо-западе, близ бирманской границы настигнуты и погибли в перестрелке дезертир 31-го полка, сержант, а также гражданское лицо, подозреваемые в попыт­ке покушения на министра внутренних дел. Крамола выпле­скивалась в армию. А вооруженная расправа над одним из политических лидеров правительства, удайся покушение, представляла бы собой своеобразную публичную казнь.

Полковника пугало, что, получая подобные сведения, он внутренне оказывался подготовленным к ним. Предчувст­вия?

Устройство брака сына с целью подняться к большим деньгам, готовившаяся им исподволь отставка для перевода на должность в фирме — разве это не свидетельства инстин­ктивной дезинтеграции от администрации, не бегство в ук­рытие? Не продавался ли он тем, кто в значительной степени повинен в бедности и его, и таких лейтенантов, как этот Пхромчана, в забвении служебного долга и интересов этой страны?

Полковник, незыблемо веровавший в справедливость, в божественное происхождение верховной власти, с содрога­нием ловил себя на том, что подсчитывает число оставшихся монархий на земле. Англия, Бельгия, Монако, Голландия, кажется... Просвещенная Европа, опытные и матерые мани­пуляторы, нерушимые традиции, столетние институты вла­сти. А по соседству с собственным домом, в приграничной Камбодже садовник душит короля веревкой на глазах при­ближенных, а затем садится на престол. Не так уж опромет­чиво поступил Сианук, отказавшись от трона. Исчез из Вьет­нама Бао Дай, затерялся в неизвестности лаосский король Шри Саван Ваттхана... Трагическое призвание. Риск — про­фессиональное занятие монархов, над которыми довлеет об­стоятельство мощнее ограничивающих их парламентов или «сильных фигур». Обреченные временем, некогда «избран­ные» становятся рабами сиюминутных интересов, впадают в мистику, удаляют от себя здоровые силы старинных родов, боятся армии, приближают проходимцев, и тогда-то появ­ляется расчетливый и хитрый садовник. Зреет измена внут­ри дворца, за его стенами — бунт.

Уже появились среди коллег такие, которые нащупывали новую для себя тропу в меняющемся мире. Приверженцы «тактики завоевания умов и сердец» — медицинское обслу­живание для всех, дешевые продукты питания — для всех, повышение эффективности административного аппарата» отказ от взяток, то есть придание им более «цивилизованно­го» характера...

— Садись-ка, Рикки, старый товарищ, — сказал, спохва­тившись, полковник мявшемуся у двери лейтенанту.

— Слушаюсь.

Пхромчана уселся на жесткий стул, повернутый к столу начальника, и только потом осознал неловкость поступка. Место предназначалось тем, кого приводили для последнего допроса перед подписанием распоряжения о решении судь­бы арестованных

Полковник с кряхтением опустился в кресло перед нике­лированной пепельницей на высокой ножке. Жестом переса­дил лейтенанта в такое же напротив. Несколько минут смот­рел в окно, за которым скатывалась вниз крыша с вытяжными трубами госпиталя при управлении полиции. У одной, соорудив из серого халата тень, спал на ветерке, судя по салатовой гимнастерке, надзиратель при палате для за­держанных.

— Убийца Пратит Тука должен быть найден и арестован. В два-три дня. Не больше. Пытайтесь именно в этом направ­лении развивать поиск по следу, взятому за этим... гангсте­ром Йотом. Не изнуряйте себя поиском доподлинных дока­зательств связи между двумя случаями. Считайте заранее для себя установленным, что оба преступления — убийство профсоюзного босса и ограбление ювелира — совершены одним лицом. Живым он мне... не нужен.