Чтение онлайн

Лейтенанту Рикки Пхромчана не полагалось знать о те­лефонном звонке, прозвучавшем рано утром в кабинете, где ему разрешили присесть, возможно, в третий или четвертый раз в жизни. Майкл Цзо сказал в трубку:

— Полковник, покойный профсоюзный лидер Пратит Тук баламутил людей на комбинате, ритмичная и доходная работа которого обеспечивает акции вашей невестки. В буду­щем, самом недалеком, вы возглавите, как говорят, отдел связи с общественностью, охраны и порядка в управлении компании. Так что это будет первый шаг на выбранном вами новом поприще. Хо-хо-хо..

Цзо осторожно выжидал на другом конце провода.

— Это интересная информация, — сказал полковник. — В паводок рыбы пожирают муравьев, в сушу — муравьи рыб.

— Мы так и думали, так и думали. Хо-хо-хо... Имеется документ, на котором обозначаются отпечатки пальцев двух человек. Пратит Тука и гангстера по имени Йот. Гангстер обвиняется в ограблении ювелира Лю Элвина. Если Йот будет отстреливаться, его оружие можно идентифицировать с тем, из которого убиты Пратит Тук и его жена. Есть также фотография, правда, не качественная, любительская. Но ра­зобрать можно, как четвертая жена Пратит Тука обедает с этим Йотом в ресторане «Чокичай». Который в заречье... Версия об убийстве из ревности обрела, таким образом, до­казательство. Документ с отпечатками пальцев и фотогра­фию вам доставят в управление, когда... хо-хо-хо... дело за­кроется со смертью преступника. Живым ведь он не сдастся? Помощник министра вам звонил? Нет еще? Хо-хо-хо... Мой старший брат, полковник, просил передать почтительный привет.

Из чьего трупа будет извлечена после перестрелки с Йотом пуля, которая позволит идентифицировать оружие убийцы? Возможно, из твоего, лейтенант Рикки Пхромчана, старый боевой товарищ. Полковник с горечью рассматривал сломавшуюся пополам от стирок пуговку на тенниске под­чиненного, отутюженные армейские брюки, слегка пропо­тевшие на мощных ляжках и чуть замасленные у щиколоток о цилиндры мотоцикла.

— Это — приказ, — сказал полковник. — Доложи, что имеется по делу.

— Я видел сегодня Йота. Ускользнул. Был в толпе на Пангкам. Сержант Чудоч Уттамо взял под наблюдение Май­кла Цзо. Не исключено, что Йот ищет контакта с ним или его людьми... Цзо заметно рьяно выступает свидетелем на сто­роне ювелира. Вполне возможно и сведение счетов между шайками.

— Эту версию отставить. Всем сосредоточиться на Йоте. Бей по голове, тогда весь клубок щупалец распадется. Есть соображения?

— Думаю, что следовало бы посмотреть на обоих вокза­лах перед отходом воскресных поездов. Посмотрим и на междугородных автобусах. Йоту теперь самое время уходить из этого города. Он понимает, что теперь ему тут и полдня не продержаться.

Рикки хитрил. Цзо, как сообщили осведомители, купил билет на вечерний воскресный автобус в Чиенгмай. Инс­тинкт подсказывал, что Йот попытается именно здесь выйти на Майкла, который всеми способами топит бандита. Не исключено, что Йот хочет объясниться или даже оправдать­ся перед Цзо, уладить дело. Не исключено и то, что Цзо выступает в данном случае жирным живцом. Останется только вовремя перехватить его заглот Йотом... Если шеф против разработки линии на Майкла Цзо, то зачем ему и знать все это? И как будет добыта голова Йота, не всели равно полковнику?

На втором этаже Рикки Пхромчана попросил дежурного передать сержанту Уттамо, когда выйдет на связь, чтобы незамедлительно прекращал выполнение поставленной за­дачи. Сержанту предписывается встретиться с лейтенантом Пхромчана в управлении в шестнадцать.

— Записано, — сказал дежурный.

Рикки кивнул часовому в подъезде, легко, через две сту­пени, сбежал по лестнице на тротуар к своей «хонде», подтя­нул штанину на колене, перекинул ногу через седло и поудоб­нее уселся на мотоцикле. Прежде чем надавить кнопку электрозапуска, запихнул в рот порцию бетеля. Он видел на погонах и рукавах своей форменки, висящей в шкафу дома, нашивки старшего лейтенанта, обещанные «за энергичное доведение до конца порученной операции»...

Палавек запомнил красную «тойоту» с букетиком жасми­на за ветровым стеклом, которую накануне увидел на Чароен Крунг-роуд. Автомобиль умчал сгорбившегося на заднем сиденье понурого фаранга. Запомнил не только жасмин, но и сидевшего за рулем любителя бетеля. Ощущение, что так­сист приглядывался к нему, не оставляло и вызывало смут­ную тревогу. Офицеры из квартала, примыкавшего к трем гостиницам — «Эраван», «Амарин» и «Президент», где разме­щалось полицейское управление, вне службы подрабатыва­ли где кто, таксистами тоже.

Столкнувшись с таксистом, жевавшим бетель, теперь, на площади Пангкам, Палавек поспешил убраться как можно быстрее. Охоту развертывали серьезную. Подумать только: несколько минут топтался перед аквариумом, поглощенный боем рыбок, ничего не замечая вокруг! Приметь его поли­цейский полминутой раньше... Револьвер в бок, наручники, смерть.

Сидя на «тук-туке», прикрыв лицо носовым платком от выхлопной гари, Палавек согнулся, ссутулился, как человек, спешащий к врачу с неотложной болезнью. На трепаных джинсовых туфлях едущего впереди мотоциклиста трепета­ла бахрома.

Он отпустил чадную трехколеску за квартал до Клонг Тоя. Попытка дозвониться из автомата до «Сахарной хибарки» оказалась успешной. Хотя для веселья в заведении было слишком рановато, швейцар оказался на месте. После недол­гих удивлений и восклицаний приятель обещал отправить посыльного малого за билетом на вечерний автобус до Чиенгмая. Палавек не хотел иметь ненужных объяснений с кондуктором, если понадобится внезапно воспользоваться автобусом. Двести восемьдесят батов, которые стоил проезд, обещал выслать в ближайший день. Билет договорились ос­тавить в супной, про которую они знали вдвоем, на Бамрунг Мыонг-роуд.

— Желаю удачи, — сказал приятель в трубку.

Он коротал время до сумерек на досках в ангаре в доках Клонг Той. Лежал, перебирая в памяти детали встречи на ночном рынке Пратунам в магазинчике канцтоваров, пре­вращенном на ночь в ресторан. Волосы, соскальзывающие с плеч, когда молодая женщина наклонялась над пиалой и подносила ко рту палочки с подцепленной лапшой, прямые плечи, сухие пальцы, странные глаза. «Моряки народ не­предсказуемый...» Он ощущал, как ладони лежат на штурвале «Револьвера», как в обтекаемый корпус бьет и бьет — и все мимо и мимо — волна, чувствовал прочность, надежность и твердь океана на скорости, видел серебристо-зеленые валы, как проваливались они за кормой, разваленные винтами. Ветровое стекло искрилось бисеринками морской пыли, ос­тавлявшей соленые разводы. Даже чувствовал, как ветер по­лощет рубашку на спине. И видел, оглядываясь словно наяву, как, укрывшись в кокпите, расставив ноги, с оружием наго­тове, кошками и джутовой лестницей стоят Длинный Бок­сер, покойный радист и трое бывших солдат. Механик при­сел у приборов, лицо, как всегда, печально.

«Ты не думай, ты слишком и так много думал, и все время один. Мы все время были одни». Так, кажется, он сказал на прощание?

Он проснулся и вспомнил, что радист всех предал и те­перь мертв.

Побаливала голова. Солнце висело низко. Стрелки на ча­сах показывали четверть шестого. Стояла тишина, обычная почему-то для тропиков в предзакатный час даже в Бангкоке.

На улице он заглянул в зеркало бродячего парикмахера. Хмурое лицо с вертикальной складкой на переносице. Сжа­тый рот. Ставший неопрятным воротничок.

Бездельничавший мастер, зажав коленями голову сы­нишки, водил по его затылку большими пальцами от ушей к макушке. Мальчишка визжал от восторга.

Он велел парикмахеру обрить голову и брови.

Будто по нужде, Палавек постоял в щели, образованной глухими стенами соседних лавок. Вытащил из-под гуаяберы парабеллум, нагревшийся за поясом. Проверил оружие.

До супной на Бамрунг Мыонг-роуд он опять ехал на «тук- туке». Конверт с билетом ждал у мороженщика, сына хозяина супной, успевшего жениться и выделиться, правда, как он сказал, пока на отцовской территории. Отъехав метров на пятьдесят, Палавек сделал вид, что что-то забыл в супной, махнул рукой, расплатился за проезд и, дождавшись, когда водитель исчезнет, нырнул в калитку серой ограды пагоды. С веревки он стащил сыроватую шафрановую монашескую хламиду, снял рубашку, чтобы оголить одно плечо. Завер­нулся в тогу. Теперь с бритым черепом и без бровей он вполне сходил за буддистского монаха. «Беретта-билити» лежал на груди, под тогой, затянутой в талии.