Чтение онлайн

Спрыгнув с подножки вагона, Бэзил едва не угодил под «хонду», с треском, вырвавшуюся из-за пакгауза на платфор­му. Водитель в зеленом шлеме и пятнистой форме гнал мо­тоцикл на форсаже, расправляя синий хвост выхлопа, кар­тинно лавируя между жмущимися в сторонку пассажирами. Седок за его спиной, солдат, упирал в бедро приклад ручного пулемета, запасные рожки для которого торчали из брезен­товых подсумков, притороченных к багажнику. Второй мо­тоцикл вылетел из-за пакгауза, потом третий. На этих сол­даты держали противотанковые реактивные патроны, и по четыре таких же были напиханы в специальных гнездах.

— Завтра сможем покупать на деревенском базаре базуки с инфракрасной наводкой, — сказал японец, морщившийся от бензиновой гари рядом. — Почему бы им сразу не разне­сти и этот поезд?

— Вот куда я приеду умирать, — сказал Ват Ченгпрадит, догоняя Бэзила.

Он провел ночь в третьем классе из экономии. Деньги взять отказался, хотя Бэзил предлагал заплатить за работу в качестве переводчика на время пребывания в Чиенгмае. Та­кое редакционной схемой расходов допускалось. Ват объяс­нил, однако, что, если будет переводить Бэзилу на его встре­чах, у полиции появится формальный повод вызывать и спрашивать: совместима ли деятельность русского с интере­сами национальной безопасности? Ничего исключительно­го в таких вещах не было, закон страны пребывания есть закон, который приходится соблюдать строго, но Вату явки в участок нанесли бы вред в глазах коллег. В любой роли попадать в осведомители более чем неэтично... Из Бангкока выезжал не слишком веселый, а теперь его настроение явно поправилось.

— Радуемся жизни? — спросил Бэзил.

— Не было счастья, да несчастье помогло—Кажется, ма­териал прыгнул в руки. Видел лихачей с гранатометами? Начинаются маневры армии, авиации и местных рейндже­ров под символом «Следующая тревога — боевая».

Вокзальное здание за пять лет почти не изменилось.

— Местные рейнджеры?

— Генералы надумали бороться с повстанцами их же ме­тодами. Сформировали батальоны по территориальному признаку. Предполагается, что уроженец местности, где предстоит действовать против партизан, активней и быстрее выполнит задачу, поскольку знает лески, тропки, ручейки и местных людей... Про эту потеху и напишу. Сколько денег тут с воза упало и пропало!

Площадь перед вокзалом перегораживали грязно-зеле­ные армейские грузовики. На колесных ободах, крыльях и рессорах слиплись пласты краснозема. Парни с насуплен­ными, окаменевшими лицами, в зеленых комбинезонах и черных беретах с кокардами томились под тентами в кузо­вах. Между колен держали карабины с примкнутыми шты­ками. Брезентовые подсумки без единой металлической за­стежки, на завязках, какие три года назад Бэзил видел на пленных камбоджийцах, свисали на широких лямках.

Публика эта называлась «красными быками», считала себя опорой отечества, скапливалась по сигналу из деревень вокруг ближайших армейских гарнизонов, где получала ору­жие, боезапас и обмундирование. На этот раз «быки» прихва­тили и противогазы.

Грузовики ждали с работающими моторами. Из выхлоп­ных труб над кабинами чадило. С джипов в мегафоны пода­вались команды. За почтамт, у которого начиналась ведущая в центр Чароен Мыонг-роуд, шаркая кедами в такт, уходило шествие «сельских скаутов» деревенских увальней в шортах, широкополых шляпах и с дубинками на плечах... Отсутствие огнестрельного оружия восполнялось изобилием аксельбан­тов, нашивок, фляжек и кинжалов. На этих тоже отвисали портившие красивую форму противогазные сумки. Каждый десятый тащил носилки.

Ват делал пометки в блокноте. Рядом переминался высо­кий здоровяк в белой гуаябере. Отдуваясь, он поставил на асфальт красный кофр-холодильник и вакуумный термос, блещущий никелем. Когда он наклонялся, из выреза рубаш­ки скользнул серебряный замок на цепочке. Здоровяк, от которого тянуло плохим виски, подпихнул амулет пальцем назад.

— О, Будда! Ни носильщиков, ни встречающих, — про­ворчал он по-английски. И почти без перехода молодцевато и весело заорал, прижмурясь от натуги, по-тайски:

— Ура защитникам родины и национальных ценностей! Ура бесстрашным сынам! Ура!

Пассажиров, задержанных проходом деревенского вой­ска, скопилось несколько десятков. На крик никто не обратил внимания. Только Ват, стоявший ближе других, сунул блок­нот в задний карман брюк, повернулся к здоровяку и, как бы зажегшись от него, подхватил, придерживая пальцами раз­болтанные дужки очков:

— Ура защитникам! Ура защитникам! Ура националь­ным ценностям! Ура всем нам!

Человек с кофром и термосом покосился на единомыш­ленника. Несвежая тенниска с вышедшим из моды языка­стым воротничком, брюки винтом, сандалии на босу ногу, дерюжная торба с пожитками, часов нет, пластмассовые небьющиеся стекла очков в царапинах.

— Слушай-ка, парень! Дотащи до стоянки кофр и термос. Получишь двадцатку.

— Вы... иностранец! Вы предлагаете мне подзаработать переноской ваших вещей в этот ответственный час для без­опасности родины? Патриотов не купить! Ура!

— Ура! откликнулся здоровяк. — Однако какие основа­ния у вас считать меня иностранцем?

Стоявшие поблизости отводили глаза. Пререкающихся патриотов принимали за подвыпивших. В тот момент толь­ко это и понял Бэзил, остальное Ват пересказал по-русски в такси.

Бэзил тронул Вата за рукав, кивнул в заднее окно дребез­жавшего крыльями, хрипевшего прогоревшей выхлопной трубой и стенавшего коробкой передач «ситроена», прибор­ную доску и сиденья которого покрывал густой слой пыли. Следом, лишенный возможности из-за воинских грузови­ков обогнать «ситроен», величаво плыл перламутровый «крайслер-ньюйоркер» с номерным знаком из четырех вось­мерок. Здоровяка встречала эта машина.

— Не боишься дерзить таким?

— Ого! Большие деньги демонстрируют мощь... Но на меня им плевать, — сказал Ват. — Я нахожусь вне сферы их интересов. Вот Пратит Тук, которого убили, пожалуй, их сильно волновал... Но, предостерегая, ты, к сожалению, прав. Жить в этой стране мне.

— Чья такая карета?

— Их шесть. Помимо «ньюйоркера», три «мерседеса» и два «роллс-ройса». У всех номера с четырьмя цифрами — из четырех восьмерок. По поверью хуацяо, цифра является ми­фологическим воплощением денег и их всесилия. Чан Ю, владелец роскошных тачек, заплатил за каждый номер по сто пятьдесят тысяч батов на торгах в дорожной полиции... Кон­фуций завещал состоятельным людям избегать трех вещей. В молодости — притязаний, в зрелом возрасте — пререка­ний, в старости — скупости...

— Чан Ю жив?

— Никто не знает в точности. Возможно, древний прохо­димец здравствует, возможно — нет. Чтобы сохранить авто­ритет, нужна таинственность. Известно, что Чан Ю выбрал Чиенгмай для проживания из-за климата и обретается в специальных апартаментах гостиницы «Чианг Инн» на по­следнем, восьмом этаже, блокированном наглухо. Один бе­довый офицер из армии сунулся на восьмой этаж «Чианг Инн» в связи с расследованием опиумного дела и оказался уволенным. Вот так вот!

— Тогда твоя выходка в отношении человека Чан Ю, или, во всяком случае, человека, за которым прислали машину Чан Ю, может тебе дорого обойтись.