Чтение онлайн

Утробно рыча, мужчина в обрывках дорогого костюма попытался вцепиться ему в горло; Габриэль едва оторвал его от себя, попутно расшвыривая налипших на него, точно пиявки, тварей. Чьи-то длинные черные когти полоснули его по животу — рана была глубокой, но успела затянуться прежде, чем Палач начал терять внутренности.

Габриэль почувствовал, что самообладание покидает его. Страха не было — но где-то в самой глубине его существа поднял голову гнев, несокрушимый и всеобъемлющий, сметающий все препоны разума на своем пути. И гнев этот приказывал ему убить, растерзать, порвать на куски ничтожеств, посмевших покуситься на его бессмертие.

Вокруг буквально ‘фонило’ от одного-единственного чувства, одного-единственного желания, обуревающего тварей. Их терзал голод. У иных в глазах еще были различимы проблески сознания, того немного, что оставалось в них от разумных существ — но большая часть вурдалаков не были ни людьми, ни Истинными, застряв где-то на стадии тупых, кровожадных животных. Создавать их было непростительной глупостью и величайшей жестокостью. Уже за одно это Элиан Асгардис заслуживал смерти.

— Д…дай, — почти умоляюще проскулила молодая женщина с перекошенным от жажды лицом, протягивая к нему руки, точно прося подаяния. Палач застыл, не в силах оторвать от нее взгляда. Остальные двинулись вперед, наползая на него одной шевелящейся волной.

Габриэль закрыл глаза, собирая все свои силы воедино. Пирокинез был его отличительным даром, врожденным талантом, которому завидовал не один Палач. Правда, прибегал он к нему в крайних случаях — слишком много сил уходило на сотворение огня. А сейчас у него даже не было времени как следует сконцентрироваться…

Скрюченные жилистые руки потянулись к его шее, скребя когтями по одежде, цепляясь за длинные волосы. Радостно оскаленные пасти приблизились к лицу…

В следующее мгновение в черных глазах тварей распустились огненные цветы. Ревущая стена пламени взметнулась между Палачом и вурдалаками и, покорная его воле, устремилась им навстречу, точно вздыбленная волна прибоя. Они даже не успели сообразить, что произошло: огонь обратил их тела в пепел в какие-то доли секунды и ударился о противоположную стену. Огненные клубы устремились к потолку. Жар огня опалил лицо Габриэля, напомнив ему о том, что нужно выбираться, и как можно скорее. Было бы глупо погибнуть от собственного же оружия.

‘Еще одна глупость в мою сегодняшнюю коллекцию’, - усмехнулся он мысленно, буквально взлетая по стене наверх, к спасительному отверстию люка. Тяжелая решетка от одного удара его ноги взвилась в воздух, точно подброшенная мощной струей воды. Оказавшись на полу, Палач первым делом осмотрел себя — кожаный плащ безнадежно испорчен, впрочем, как и остальная одежда; локоны прекрасных льняных волос обгорели на концах… Ко всему прочему, его меч — символ его статуса, его гордость, подарок самого Верховного Палача — а также все его оружие и запасы донорской крови вместе с машиной оказались в руках врага, скрывшегося в неизвестном направлении. Да еще и сотовый разбит… Ну, это не проблема. Новую машину и средство связи он легко добудет, пропитание — тоже, а вот оружие… Кто знает, в каких целях паршивец Элиан вздумает использовать ампулы с ядом.

Потом, все потом. Чувство вины, поиски, месть. Сейчас главное — убедиться, что с Каином, Яной и Чарли все в порядке, что охотники не успели до них добраться. Нужно позвонить им из города, предупредить.

‘Каин справится’, - думал он, покидая помещение заброшенного склада. — ‘Горстке смертных не одолеть взрослого Истинного. Тем более — Каина’.

Впрочем, как показал опыт сегодняшнего дня, излишняя уверенность в собственных силах могла даже с Истинным сыграть злую шутку.

— Не представляю, как можно с ним жить, — Чарли покачала головой, запнулась, подыскивая слова. — Он же… у него клыки, и он постоянно жаждет крови… Тебе не страшно спать с ним в одной постели?

— Нет, — спокойно ответила Яна. Поставив перед девушкой чашку горячего какао, она подошла к окну, всматриваясь в дождливую темноту осенней ночи.

— Понимаешь, Чарли, он далеко не такой, каким может показаться. Ты видишь в нем кровососущее жестокое чудовище — и права по-своему. Со мной он — нежный и заботливый, и это — тоже он. На самом деле, люди мало чем отличаются от Истинных: любя одних, с другими они могут быть очень жестоки. Так уж сложилось, что мы для Истинных — источник пропитания; мы для них — словно животные для людей. Люди держат одних животных дома, холят их и лелеют, и в то же время хладнокровно убивают других животных на зверофермах и мясокомбинатах, и никого не удивляет это дичайшее противоречие.

— Хочешь сказать, ты для Каина — кто-то вроде домашнего любимца?

Яна улыбнулась.

— Ну, что-то вроде того. Словом, я для него не еда, а любимое существо. Но это не значит, что он не будет питаться мне подобными. Хотя, справедливости ради, замечу, что он уже целый год не ходит на охоту. Пьет донорскую кровь. И, Чарли — он не убивает людей. Если бы ты узнала его чуточку лучше…

— Как-то не хочется, — ответила она со смешком.

— Но Габриэля, по-моему, ты не боишься, — лукаво заметила Яна. — А ведь он абсолютно такой же.

Чарли попыталась нахмуриться, но губы ее сами собой сложились в смущенную улыбку.

— Я не чувствую, что он опасен. Вернее, я точно знаю, что он опасен, и даже очень — но при этом отчего-то уверена, что мне он не причинит вреда. Не могу тебе объяснить…

— И не надо. То же самое я испытываю к Каину.

Чарли посмотрела на нее долгим задумчивым взглядом.

— Тяжело так жить? Я хочу сказать — без друзей, вдали от дома, в окружении существ, далеких от нормальности… Тебе никогда не хотелось все бросить, вернуться к прежней жизни? Стоит ли оно того?

Яна молчала, обдумывая ответ; какое-то время воцарившуюся тишину нарушал лишь перестук дождя по оконному стеклу.

— Бывает тяжело, Чарли. И грустно. И одиноко. Порой я ужасно тоскую по дому. Но сейчас, со всем тем, что я знаю, что видела, что чувствовала… сейчас, когда я поняла, как это — любить по-настоящему, так, что дышать больно без любимого… нет, я уже никогда не смогу вернуться обратно и зажить, как раньше. Я очень его люблю, Чарли. Очень. Моя жизнь, мои мечты, мои надежды — все это бессмысленно без него. Иногда меня это саму пугает… Ты когда-нибудь кого-нибудь любила так сильно?

— Боюсь, что нет. Увы. Все, что меня поглощало с головой — моя работа. В юности, конечно, случались увлечения, но… все это ни в какое сравнение не идет с теми чувствами, которые описываешь ты. Возможно, я просто не способна на такую любовь. Слишком прагматична.

— Неправда. Я тоже была такой…когда-то, давно, в той жизни, что сейчас кажется мне каким-то странным сном. Знаешь, живя среди Истинных, невольно начинаешь задумываться о том, что мы, люди, чего-то лишены… чего-то важного, уловимого на уровне подсознания, что ли… Рядом с Каином я научилась видеть и ощущать вещи, о которых раньше и не подозревала. Солнце светит ярче, ночь наполнена цветами, которых никогда прежде не было; и когда он смотрит на меня, мне кажется, я слышу его мысли… Где бы он ни был, я его чувствую и нахожу; если ему грустно — мне хочется плакать; когда он уходит, даже ненадолго — я скучаю до слез. Зависимость невероятная. Это, наверное, ненормально?

— Я — целитель тела, а не души, — улыбнулась Чарли. — Я ничего в этом не понимаю. Но если вам обоим хорошо от этой зависимости — что в этом плохого?

— Если я его потеряю, Чарли… сама мысль об этом причиняет мне такую боль…

— Главное, не потеряй себя рядом с ним, — тихо произнесла она.

Обе вздрогнули, заметив в проеме двери Александра. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, волосы растрепались, а на лице лежала печать то ли усталости, то ли глубокой задумчивости.