Чтение онлайн

– Очевидно, у парня есть вкус.

Я показываю ему средний палец.

– Папочка!

– Чего?
– невинно спрашиваю я.

– Это «грубый палец».

– Кэш это заслужил, - бормочу я.

Наконец, Лирик отпускает Кэша, но лишь для того, чтобы взглянуть на меня.

– Это два доллара в банку штрафов за ругань?

– Приятно было познакомиться, Лирик, но мне пора, - говорит Кэш.

Лирик выглядит озадаченным.

– Откуда ты узнал?..

Кэш поворачивается ко мне.

– Ты прав, Рай. Жаль, что парень - натурал.

Сердце замирает.

Звон в ушах отдается эхом в голове.

Вот же мудак!

Нет, я не говорил ему, что Лирик понятия не имеет о моей ориентации; и нет, технически он меня не «раскрыл». Но поскольку я знаю, что Лирик не натурал, а Кэшу сказал обратное… ох, блядь.

Выхода из этой ситуации нет абсолютно никакого.

Я кричу вслед Кэшу, пока он направляется к входной двери:

– Я сожгу все твои записи в мусорном баке!

– Жду с нетерпением!
– откликается он и уходит.

Мой взгляд мечется между Лириком и Кейли; они смотрят на меня в ответ. Остается лишь одно. Притвориться, что ничего этого не было.

Снаружи с ревом оживает мотоцикл Кэша, и я делаю вид, что его тоже не существует.

– Эй, кто хочет ужинать?
– Я резко разворачиваюсь.

– Сейчас всего четыре часа, - говорит Лирик.

Я не оглядываюсь.

– Ранний ужин.
– Мой голос срывается.

– Райдер?
– В голосе Лирика слышатся одновременно и строгость, и любопытство.

Это заставляет меня остановиться; я поникаю и снова поворачиваюсь к ним лицом.

– Кейли…

– Иди, уберись в своей комнате. Я поняла.

– Я собирался сказать: иди, поиграй, но ладно. Раз уж ты сама предлагаешь убраться…

Лицо дочери озаряется.

– Ты сказал: поиграй! Первое слово дороже второго!
– Она убегает.

– Так что, ужин?
– снова спрашиваю я.

Его карие глаза сужаются, глядя на меня.

– Почему Кэш Кингсли думает, что я натурал, если ты знаешь, что это не так? Ну, то есть, совершенно точно не так?

– Может, от тебя исходит такая супер-натуральная аура?

– Да ну нахер.

Мои ноги невольно делают шаг назад, словно им кажется, что от этой ситуации можно просто сбежать. Но тут в дело вступает мой новообретенный, высокий, писклявый голос:

– Кажется, я сказал ему, что ты натурал? Ладно, пока.
– Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но не могу.

– Почему?
– вопрос звучит обиженно, с легкой примесью злости, и я просто не могу оставить его без ответа.

Я мог бы сказать так много всего: потому что ты - моя няня. Потому что Кэш - не тот парень, который тебе нужен. Потому что я не хотел, чтобы Кэш подумал, будто ты свободен. Потому что от одной мысли о тебе и Кэше меня охватывает злость и чувство гадливости - и я понятия не имею, с чем это связано. Однако слова, срывающиеся с губ, оказываются совсем не теми, что я ожидал.

– Потому что между нами с Кэшем кое-что было, правда, совсем недолго, и я бы предпочел, чтобы он не начинал лапать тебя прямо у меня на глазах. Но если тебе нужен его номер, уверен: он будет только рад пригласить тебя на свидание.

Я задерживаю дыхание и жду, что Лирик тут же ухватится за эту возможность. Но он лишь смотрит на меня в полном замешательстве.

– Ты… и… в смысле, слухи правдивы?

– Тебе придется выразиться конкретнее. Ходят слухи, что я умер, так что, надеюсь, ты достаточно умен, чтобы понимать: это неправда.

Да, шутка. Что-то, что поможет разрядить ебаное напряжение, нарастающее между нами, ведь никогда еще расстояние в три метра не казалось так ничтожно мало.

– То, что ты… и что Кейли была…

Я морщусь.

– Ладно, я понял, о каких слухах ты говоришь. И нет: Кейли - не какой-то ебаный пиар-ход; она - моя биологическая дочь, и я никогда не лгал о том, как она появилась на свет. Но да. Касательно других слухов, тех, что о моей сексуальной ориентации, в них есть доля правды.
– Я несу какую-то околесицу, но, кажется, уже не могу остановиться.
– Я не люблю говорить о своей ориентации, потому что даже не знаю, существует ли вообще какой-нибудь ярлык для того, кто я. По большей части я гей, но, говоря так, чувствую себя каким-то «грязным», словно проявляю неуважение к би-сообществу. А называя себя бисексуалом, на самом деле не желая быть с женщинами, создаю впечатление, будто ненавижу их. Я подхожу под определение би, может, пан, но так и не нашел правильного определения, потому что оно часто меняется. В один день я твердо убежден, что на сто процентов гей; в другие дни ловлю себя на том, что разглядываю всех подряд - кого угодно. И вот теперь понимаю, что вывалил на тебя кучу информации, о которой ты даже не спрашивал, но таков уж я. Если в двух словах. Теперь ты понимаешь, почему я не рассказываю об этом каждому встречному.

– А Кейли знает?

Я моргаю. Это первое, что он спрашивает?

– Э-э... Она знает, что я верю, что любой может любить любого, независимо от пола, но я не признался в этом своей четырехлетней дочери.

Лирик кивает.

– Значит, ты - квир-парень без ярлыков, которому нравятся те, кто нравится, и эти предпочтения меняются в зависимости от настроения. На этом всё.

– В общем-то, да. Хотя даже сам ярлык «квир» вызывает у меня дискомфорт из-за негативных коннотаций, связанных с ним раньше, но, думаю, с ним мне комфортнее всего. Многие люди делают акцент на ярлыках, поэтому их так много, но ни один из них не заставляет меня сказать: «Да, вот это я!»

– Круто. Так что насчет ужина?

Я с облегчением выдохнул. Если бы весь мир реагировал так же, как Лирик, людям не нужно было бы бояться признаться в своей ориентации.

музыкальные премии

Глава 8. Лирик

Кажется, я повел себя неправильно.

Я решил, что лучше не делать из мухи слона.

Но это и есть проблема. Райдер Кеннеди был охуенно сексуален еще до того, как я узнал, что он гей. А теперь, когда знаю правду, он тот, из-за кого можно запросто разбить себе сердце. Потому что, будем честны: мне он совершенно не по зубам.