Чтение онлайн

— Схороните духи леса Лизу беззаботную, вы в лесу своём дубовом детку берегите. Средь ветвей то вьющихся, да холмов сокрытых, вы мою малютку, счастьем одарите. Не жила она совсем, месяц сутки и три дня, и сгорела на глазах, милая моя. Схороните духи леса Лизу беззаботную. — Тихо напел я, меня слишком часто просили исполнять эту песню во время чумы, слишком много «беззаботных» детей тогда было. — Языческая песня. Изгнание старых богов было жестоким временем. Детей возводили на костёр первыми. Одна мать сочинила эту песню и объединила сотни других скорбящих кормилиц. Вместе, ночью они напали на слуг Индерварда, били оглоблями и косами, сжигали палаточные лагеря, даже одолели одного мага, но в конце концов — проиграли. На поле, где раньше возвышалась гора сожжённых тел, теперь стоит памятник — «Великим святым воинам, за победу над коварным врагом». То место не любят, ненавидят, и боятся. Песня же прижилась. Везде её у нас пели.

— Грустная песня.

— Не отвечай очевидным. Почти все народные песни в Иннире грустные. Поводов для радости мало было. Ты поможешь мне и моим друзьям покинуть это место?

— Нет — Сразу ответил чародей.

— Почему?

— Кисть. Адриана мертва. Хранительницы обратились в камень, много лет назад их создала куратор Фэйт, теперь её силы здесь нет. Сюда идёт мой бывший ученик, он жаждет эту землю. Вместе с ним идёт человек, которого я очень сильно подвёл. С другого конца мира сюда выдвинулись войска пяти островов. Всем им нужна власть кисти великого художника. Я последний страж и не имею права бежать, хоть и очень хочется…

— Ты многих подвёл.

— Да. — Аль Баян немного помолчал, я смотрел ему в глаза, а он — куда-то в пол, видимо, каменная кладка была уж очень красивой. — Не хочешь остаться? — Это прозвучало жалко. Так пьяницы просят подать монету на бутылку.

— Нет.

— Вместе мы защитим кисть, и всё будет хорошо!

— Нет, Аль Баян. Уже ничего не будет хорошо. Я вспоминаю твои истории, рассказы других людей о тебе и начинают кое-что понимать. Несмотря на огромную силу, которую тебе дали, ты остаёшься слабовольным, трусливым и мягкотелым бессмертным стариком. Не более. А это видано, чтобы в конце истории трус одерживал победу?

— Трусы всегда побеждают, потому что, когда все остальные бьются, они смотрят из тени. Я рассказывал тебе, кто собственно такой Великий художник? Одно из начальных божеств. Их было очень много, и они решали, кто сильнее всех. Бились со страшной силой! Я их боя не видел, а потому не могу описать. Но знаю, что в конце концов осталось двое. Могущественный, но израненный и уставший победитель, и жалкий маленький божок, который прятался и вечно бежал. Божок добил победителя и остался единственной сущностью с даром что-то создавать. Это и был Великий художник.

Он был слаб. Его воли хватило лишь придумать вот этот дворец и долину. Крошечный клок земли в пустоте. А потом ему всё надоело. Он не захотел отвечать за своих же, пока ещё немногочисленных, детей. Ему претили любые проблемы, и он придумал меня, дал силы и сказал: «Вот, Аль Баян! Теперь этот мир на твоих плечах! Держи, в сей кисти сила созидания. Ищи достойных её, чтобы мой мир жил. А я пошёл, мне нужно идти». И он покинул меня. Конечно, тогда он выглядел как мудрый старец, который знает, что делает. Но недавно я понял — седые волосы не доказательство ума. Мне вот больше сотни лет, а я всё ещё дурак-дураком!

— Твоя речь ничего не оправдывает. Да, Великий художник с твоих слов и правда был плохим отцом, но у тебя был шанс всё изменить! С твоей силой люди могли бы жить счастливо. Не было бы чумы в Иннире. Гражданских войн. Убийств и жестокости, которые я видел в каждый из дней своей юности!

Аль Баян пожал плечами.

— А разве я кого-то просил делать меня таким сильным?! У меня на лице написано: «Взвалите на меня все свои проблемы, я справлюсь!» Нет! Никто не дал мне выбора! Был расчёт, что я буду думать так, как заложено в картине. Но, когда ты создаёшь новую жизнь, ты никак не сможешь за неё решать и думать. Иначе это будет не живой человек, а кукла. Я не кукла. Я хочу парить в небесах, любоваться закатом и засыпать на мокрой вечерней траве близь искрящихся прудов. Я хочу рассказывать детям прекрасные сказки и пить чай с имбирём. Я хочу полюбить девушку. А может, я даже хочу когда-нибудь, но умереть. Потому что даже я не знаю, что ждёт после смерти!

— Тогда я не пойму одного. Ты, вроде, хочешь бросить это всё и уйти. Так почему же остаёшься, чтобы защищать кусок дерева, хоть и волшебный? Пошли со мной.

— В том то и дело, что уже не могу. Я долго бежал от своего долга. Я правда не хочу быть таким сильным! Я не хочу быть куратором Аурелионской академии! Но пока я имею в руках такую мощь — обязан стоять до конца. Несколько раз я бежал от боя, и причинял страшную боль тем, кого любил. Мне очень холодно, Илиас. Мне страшно одиноко! Я чувствую, как само небо давит на меня! Останься! Ты последний, кого я в силах назвать другом!

Я потупил взгляд, стараясь не смотреть в глаза старику. Рассудок мутился, что-то последнее время часто это случалось… Я хотел и одновременно не хотел остаться. Как всегда виноватым в бедах оказался великий и ужасный Никто. Не на кого катить бочки, только себя бичевать.

— Я хочу жить долго и счастливо, а осуществить такое желание в этом месте невозможно, так что прощай. Зря я тогда согласился тебе помочь. Я не стану тебе вредить, но и не заслоню телом от стрелы.

— Стой! Хотя бы прощальный подарок возьми. Кольцо. Это не просто безделушка. Пройдёт время, и ты вспомнишь эти слова.

Он вложил мне в кулак чудный аметистовый перстень. Камень был чёрный, от него несло смертью, и это был воистину лучший подарок.

***

Я шёл обратно к своим. Точнее ноги шли, а я был где-то совсем в другом месте. Впервые решил обдумать события прошедших месяцев. Одно слово поставило меня на путь, который привёл в сердце мира. И для чего? Ведь если посмотреть хорошо — Илиас не играет никакой роли в происходящем. Он, то есть я, просто хочет, чтобы ему позволили быть тихим и счастливым. Скорее всего, я просто пока не осознаю свою роль, да и не хочется. Как говаривал один священник: «Некоторых Индервард создал, чтобы они просто в нужный момент уронили горшок с цветами». Немного неприятно понимать, что вся твоя жизнь может существовать только ради такой вот мелочи, а потом — всё. Ты становишься ненужной безделушкой, которую спокойно можно сломать…

По дороге обратно в зал я внимательно изучил порошок, который принял Нэк. Я знал эту смесь — дурман трава. Такая росла и в Иннире, её специально так прозвали, чтобы люди без лишних слов понимали, какова суть этого растения. Нэк умер. Думаю, люди вокруг меня будут гибнуть до тех пор, пока я не смирюсь с этим. Что же, сей момент близко. Я вышел в коридор, где ранее встретил живые латы…

Как я и думал, ранее мирный доспех напал на меня. Его громадная стальная туша с налётом вековой ржавчины перегородила мне путь, я бросил взгляд на своё оружие и даже не достал его. Есть битвы, в которых путь только один — бегство.

Разбег, приготовление и прыжок. Булава грохнула позади меня, увлекая за собой тушу хозяина. И без того потрескавшийся пол проломился, и рыцарь провалился в нижнюю галерею. Я выдохнул и посмотрел вперёд. Пришлось вдохнуть обратно.

Мне навстречу шла тварь. Увидь я её год назад — сошёл бы с ума. Голова младенца. Она передвигалась на шести паучьих лапах, что из неё из неё росли. Голова смотрела одним глазом. Вместо второго был маленький круглый рот — отверстие с зубами. Глаз был змеиный, младенец постоянно им вращал, но вдруг резко остановился. Он заметил меня в тот момент, когда я пытался незаметно скрыться в соседней галерее. Я хотел тихо пройти через библиотеку, но планы пошли прахом. Выбора не было — только бой. Убежать не выйдет. Я наблюдал за порождением чьей-то больной фантазии. Оно меня нагонит. Оставлять живым его нельзя. Я вынул меч из ножен.