Чтение онлайн

— Можешь, пожалуйста, не оставлять оружие при входе?

— Это почему же? — Поинтересовался я, такую странную просьбу слышал впервые после случая в библиотеке. Тогда меня попросили не есть книги по кулинарии. Видимо, прецеденты были.

— Если войти в башню с оружием, то сработают защитные чары. Сначала ты ничего не почувствуешь, но уже тогда твоя кровь начнёт медленно нагреваться. Сначала тебе станет дурно, потом постепенно сойдёт кожа, обнажая дымящееся мясо. Твой мозг уже успеет оплавиться, и ты будешь видеть безумные образы, будто омерзительные сверхъестественные твари пришли, чтобы высосать твои глаза. Кровь свернется, и ты мучительно умрёшь, ещё долго корчась в агонии.

Меня порадовало такое предупреждение об опасности. Это замечательно, когда твой товарищ размышляет — сказать другу о смертельной ловушке или не сказать? Хоть Нэк мне и не друг вовсе: он сам говорил. Почему он тогда меня всё-таки предупредил?

— Хватит думать: ты делаешь это слишком громко, у меня от тебя голова болит! — Раздражённо заворчал он.

Я заметил, как Нэк прячет в карман монетку. Только что случай решил, буду я жить или нет.

Мы начали подъём по широкой винтовой лестнице. Нэк то и дело останавливался, чтобы внимательнее изучить украшавшие стены барельефы фантастических созданий, нагонявшие на меня промозглый ужас, а у него вызывавшие нескрываемый восторг, какой бывает у маленьких детей, которые впервые в жизни видят саблезубого кролика или другое милое животное.

Я видел пляшущие огоньки в каменных глазах восьмикрылых птиц со змеиными головами, прятался от всепроницающего взгляда древних гигантов без ног. Они, видимо, передвигались на своих парадоксально мощных руках. У каждого следующего изображённого на стене великана количество рук увеличивалось. Я уже не удивлялся, что в академии когда-то появился Безумный художник. Это рано или должно было случиться. Историю о нём мне рассказали совсем недавно, но в память она мне намертво врезалась. Он был гениален. Чересчур гениален.

Лестница в итоге вывела нас в большую комнату, оканчивавшуюся дверь, что делила башню на две части. Первая — вестибюль, вторая — покои хранительниц. В комнате нельзя было передвигаться, не наступив при этом на какую-то ценную вещь. На полу валялись картины, которые ещё недавно висели на стенах: об этом свидетельствовали оставшиеся на них следы. В правом углу комнаты лежал перевёрнутый стол, а рядом с ним рассыпанный порошок цвета расплавленной зависти. В помещении этом я окончательно замёрз: сквозь распахнутое окно сюда задувал беспощадный ветер, впивавшийся в меня ледяными зубами. И хоть в этой башне таилось ещё много секретов, внимание моё привлекло красовавшееся на самом потолке изображение — огромный фиолетовый лис с тремя хвостами и шестью маленькими глазками.

Я хотел спросить Нэка об этом чудовище, но только сейчас заметил, что мой спутник склонился над рассыпанным порошком.

— Нэк? С тобой всё в порядке?..

Он сначала не ответил, а вместо этого взял целую пригоршню зелья и втянул носом несколько шепоток. Когда он обернулся, его было уже не узнать. Карие глаза сильно покраснели, зрачки расширились так, будто он беззаботно пьянствовал не меньше недели. Вены по всему его телу вздулись, с трудом пропуская кровь. Волосы встали дыбом, а изо рта медленно вытекала зелёная струйка. Нэк, пошатываясь, подошёл к креслу около горящего камина и блаженно в нём развалился, что-то напевая себе под нос. Я знал эту песню — «Схороните духи леса Лизу беззаботную».

— Какие же вы все глупые! Не в силах видеть розовых бабочек, которые летают у меня во рту, только бирюзовые лианы наставят вас на путь истинный!

Поняв, что случилось, я бросился к Нэку и замерял пульс — его почти не было.

— Что произошло?! Что ты принял?! Это те самые вещи, которые у тебя «одолжили» хранительницы? — Заорал я ему в лицо. Мне не было дело до Нэка, но Дейзи, почему-то, было. И потому я орал на этого кретина-наркомана, что есть мочи.

— Да не переживай ты, лучше возьми себе тоже шепотку счастья. Я знал, что всё так и кончится. Ты не волнуйся, тебе я никто. Ты ничего обо мне не знаешь и не узнаешь. Просто надоело быть принцем на побегушках. Послушным сыночком. Многим надоедает, но только мне хватило смелости уйти красиво. — Голос Нэка менял высоту и тембр каждую секунду, он то визжал, словно младенец, то разливался басом. Изо рта у него выливалось всё больше разноцветной слюны, появилась пена. Однако этот самоубийца не терял чистоты мысли, он говорил со мной, и ему это нравилось.

— От этого яда есть лекарство? Как его изготовить? Ну же, неужели ты хочешь умереть?!

— Я же говорил, придурок. Конечно, я хочу умереть. — Огрызнулся он. Безумцы способны даже под действием самого сильного наркотика сохранять «чистоту» разума. — Я хочу знать, что после смерти. А ждать лень… Ой как лень! Ты знаешь легенды? О пустоте и кошмарах… О старых богах один чей вид мог заставить ослепнуть… О том, как изо всех могучих существ чудом смогло выжить самое слабое, бесталанное, завистливое и никчёмное. И как это существо назвало себя Великим Художником. Я хочу увидеть тьму сам…

— Я обещал вывести вас, и тебя в том числе из этого замка. Что скажет Дейзи?! Она почему-то пригласила тебя! Значит, ты важен!!!

— Плевать. Ей на меня плевать. Передай своей шлюхе — должок прощён. Хе-хе… Только вот ты никогда не узнаешь, за что она была мне должна. А что до жизни — так разве же я жил? И будете ли вы жить после побега? Бежать постоянно? Подчиняться приказам и думать о других? Я это ненавижу. Я ненавижу всех людей, всех и каждого! Ясно? Но я не тот урод, который считает себя выше всех. Просто я вас ненавижу, хочется схватить каждого за голову и бить ей об пол до тех пор, пока она не треснет как орех, и из трещины не польётся алая жижа. Я хочу мучить людей, приносить жертвоприношения, просто чтобы пролить кровь. Я болен, очень болен. Рано или поздно я сойду с ума и убью кого-то. Ты не представляешь, как тяжело жить, смиряя своих демонов — никакого удовольствия. Потому я и попросил отца отправить меня сюда, чтобы в дали от дома тихо умереть. А вы живите, это ваше дело. Без меня вам будет просто легче. Горбатого только могила исправит.

Когда Нэк встал и подошёл к окну, я не стал ему мешать. Самое страшное, что в чём-то я с ним был согласен. Неожиданно понял, что сердце заледенело. Я только безучастно смотрел, как он встаёт на карниз, и также спокойно смотрел, как он рухнул камнем вниз, и не испытал ничего, когда его тело превратилось в кровавые ошмётки.

— А ты, мой милый ненаглядный друг, изменился, и мысли твои хоть всё ещё запутаннее клубка любого, уже не те — совсем другие. — Сказал до боли знакомый раскатистый бас.

Я обернулся, и с трудом узнал в старике позади себя Аль Баяна. Он подкрался ко мне, вышел из покоев хранительниц с чайником в правой руке и чашкой в левой. Больше при его виде не хотелось смеяться. На пёстрой жилетке поселились многочисленные дыры и заплатки. Туфли прохудились, на одной ноге и вовсе обуви не было, а мешки под глазами заставили бы любого, даже самого искусного пьяницу, позавидовать такому успеху. По запаху я понял, что в чайнике совсем не чай, Аль Баян, видимо, теперь предпочитал, что покрепче.

— Здравствуй. Я бы тоже хотел назвать тебя другом, но не могу. — Ответил я, стараясь сохранить серьёзность вида, колдун потупил пьяные глаза.

— Могу понять… Могу понять… Нехорошо вышло, я ведь другое тебе обещал? Ну, как говорил кролик, угодив на сковородку — «Зато тут тепло»! — Он постарался беззаботно улыбнуться, но у него вышла лишь странная гримаса.

— Не разделяю восторга этого кролика.

— Что он пел? Этот странный парень. Забавная мелодия. — Аль Баян подошёл к окну и посмотрел вниз, спустя пару секунд он резко отдёрнул голову, зрелище и правда было отравительное.