Чтение онлайн

— Дед… Ты чего? Папочка здесь живет.

— Вот как? И давно, а, Нинок?

— Да! — широко улыбается дочь, для которой все, что больше одного дня — уже вечность. — Правда же замечательно?!

Отец вздергивает брови и переводит взгляд на меня. А я что? Я развожу руками.

— У меня не было ни одного шанса.

Так себе объяснение. Но отец понимает, да. И если что его может допечь окончательно, то это факт использования несмышленого ребенка.

— Выйдем, — говорит он. Я протестующе что-то лепечу, в ужасе вращая глазами. А Кахиани бодро кивает. Сжимает кулаки, разминает шею, наклоняя голову то к одному, то к другому плечу, и смело идет за отцом, как… как босяк какой-то! Как человек, который это «выйдем» слышит не в первый раз и точно знает, во что он вписывается.

Господи, его там что, подменили в Тае?! Вот уж чудная страна. Чего там только не бывает. Прижимаю пальцы к глазам и с силой надавливаю, чтобы стереть из памяти картинки последних дней.

— Мам…

— М-м-м…

— Кажется, Аперолька сейчас обделается!

О, господи!

Подхватываю ту под пузо, снимаю шлейку и, открыв дверь, вручаю шпица прямо в руки растерявшегося Левана:

— Заодно погуляйте с собакой! — улыбаюсь я, с грохотом закрывая дверь у него перед носом. Посмотрим, как они будут выяснять отношения в компании ссущейса Аперольки.

— Мам…

— Пойдем завтракать, Нин. Ты к Прянику не заглядывала? — чащу, совершенно не контролируя, что несу. Все мои мысли крутятся вокруг вот каких вопросов:

Выживет ли Леван после разговора с отцом? Он, конечно, в отличной форме, но вы вообще видели моего папу?

Выживет ли отец после разговора с Леваном? Он так-то у меня молодцом, но мы с Ниной — его уязвимое место. Может и сердце не выдержать…

Почему мне не все равно, кто из них победит?

И почему, когда Леван разминал шею, я испытала такие чувства, какие приличной женщине испытывать не положено?

— Нет. Он, наверное, тоже проголодался…

Логично. Пока варится каша и закипает кофе, я нарезаю последний кусочек курицы и отдаю совенку. Судя по аппетиту, вынужденные изменения в своей совиной жизни Пряник воспринимает нормально. Чего совершенно не скажешь обо мне.

— Мам, я тебя люблю.

— Я тебя тоже, золотце. — Сердце невольно сжимается от мощного прилива окситоцина.

— А еще я люблю папу. И дедулю.

— Прекрасно.

— Мам, а дедуля, он же тоже любит папу? — спрашивает Нина, присаживаясь на табурет. Я давлюсь кофе, который только-только пригубила.

— Конечно. Особенно когда тот далеко. Ешь, Нин. Каша уже остыла.

Аппетит у дочери, несмотря ни на что, хороший. Умильно смотрю, как она поглощает овсянку. Это хоть как-то меня заземляет. Удерживает в реальности… Нет, я не думаю, что отец накинется на Левана с кулаками. До прямого насилия не дойдет. Я слишком хорошо знаю папку, чтобы быть уверенной — он будет действовать тоньше. И в конечном счете добьется своего. То есть сделает все, чтобы Кахиани держался от нас подальше. Но почему же тогда я не прыгаю до потолка от радости? Почему так сильно сжимается сердце и ноет в груди? Только ли потому, что мне придется как-то это объяснять Нине? Я не уверена. И от этого такая злость на себя рождается! Такая ненависть! Что я за тряпка такая, а? Куда делась моя женская гордость? Я же вчера едва с ним не переспала! Впрочем, учитывая, сколько у меня не было секса, ничего удивительного в этом, наверное, нет. Все же я — живая женщина, хотя частенько о том забываю.

Нина лопает. Я хожу от плиты к столу и обратно, как плохо запрограммированный робот-пылесос, и жду, чем же закончится это утро.

— Мам, а ты сегодня вообще не пойдешь на работу? — спрашивает Нина с набитым ртом.

— Не пойду. Кто-то же должен остаться с тобой.

— Со мной может посидеть папа.

— Если папа доживёт до конца прогулки с собакой, то… возможно, — бурчу я, понимая, что это случится исключительно через мой труп. Нина хихикает, уверенная, что я шучу. Какая прелесть.

Еще минут через пять хлопает дверь в квартиру. Отец первым заходит в кухню. Мое сердце обрывается, прежде чем я понимаю, что Леван проходит за ним. Шумно сглатываю.

— Видишь, мам! Папа дожил… — смеется Нина. Кахиани бросает на меня надменный взгляд. Отец хмыкает.

— Да-а-а. А теперь он, видимо, уезжает?

— Куда? — из рук дочери выпадает ложка. Опустив глаза, хватаю тряпку и принимаюсь с остервенением натирать стол. Пусть сами ей и объясняют — раз это затеяли. Губы Нины дрожат: — Папочка, ты уезжаешь?

Меня подрывает, как на мине.

— Ну?! Довольны?! Вы… Оба…

Трясет. Господи, как трясет. Невыносимо просто. И то ли мне Нинкино настроение передается, то ли ее мне. Черт знает. Мы с ней обе в истерике!

— Да я че… — чешет в макушке папа. — Я ж ничего такого. Как лучше хочу…

— А как лучше?! Я не знаю… — развожу руками и тут же прижимаю к себе Нинкину кудрявую голову.

— Эй! — после недолгой паузы подает голос Леван. — Вы чего? Никуда я не еду. Ты забыла, что это моя квартира? Моя, в конце концов, дочь!

— Вспомнил, — тихонько цедит отец. Я про себя горько усмехаюсь — действительно. Но у Нины на мордочке написано такое облегчение, что я… Дерьмо! Я не знаю, как быть.

— Да, вспомнил! И постараюсь все исправить. Для начала отдам долги…

— Не нужно мне от тебя ничего! — устало замечаю я. Только утро, а меня как будто выпотрошил этот день. Наверное, дело в энергии этих двух таких разных мужчин. Поодиночке это еще можно выдержать. А вот так, вместе — просто конец света.

— Не будь дурой, Жень. Деньги никогда не лишние. И не тебе они предназначены. А дочке.

Чего я не ожидала от отца — так этого. Думала, в том, что касается алиментов, он будет категоричен. Ему-то эти подачки зачем? Он сам кому хочешь поможет. С другой стороны, папа, конечно же, прав. Я не могу распоряжаться Нинкиным наследием. Тем более что еще совсем недавно я Левана попрекала именно этим. Откажусь — выставлю себя полной дурой, которая не знает, чего хочет.

— Так ты останешься?

— Пока да, Нин. А там решим, как нам будет лучше.

— Как? — тут же берет быка за рога дочь.

— Ну, мало ли, — пожимает плечами явно не готовый к такой прыти Кахиани. — Может, тебе понравится в Тае. Ты была в Тайланде?

— Нет, только в Турции, да, мама?

Отрывисто киваю, понимая, что Леван уже ищет пути отступления. Господи, чем я думала? Вот чем? Прав отец. Гнать его в шею надо! И чем раньше, тем лучше. Решительно сжав кулаки, встаю.

— Кстати, а ты чего так рано, дедуль?

— Узнал, что в саду карантин. Неспокойно стало, а мать твоя трубку не берет!

— У меня же ночной режим, — сиплю я. На горле будто удавка. Ну, скажи же ему, скажи! Иди к черту, Леван. Хочешь видеться с дочкой — пожалуйста. На нейтральной территории. В Таиланде, блин! Впрочем, нет… Туда я Нинку не отпущу. Даже в гости. Он же совершенно безответственный — мало ли.