Чтение онлайн

— Иисусе! Выключи ради бога, — болезненно морщится этот… даже не знаю, как его, блин, назвать! Несчастье — вот он кто, ей богу!

— Сразу после того, как тебя осмотрю! Ну-ка.

Один прыщ, второй, третий… На лице, груди, спине. Все же хорошо, что он за собой ухаживает. Шерсть, признаться, немного мешает рассмотреть масштабы проблемы. Наклоняюсь, чтобы осмотреть ноги. Кахиани укладывает ладонь на резинку боксеров от Hugo Boss.

— Тут тоже будешь смотреть?

— О, ну раз шутишь, значит, жить будешь, — рявкаю я, отшатываясь так резко, что чуть не падаю. Леван ржет как конь. Я стараюсь на это не реагировать. Вообще не давать реакции, потому как он ей, кажется, упивается. Отхожу к окну и тоже ставлю то на проветривание.

— Сейчас принесу тебе морс. Надо больше пить.

— И все? Может, еще какие таблетки, Жень? Чет мне хреново…

Хреново ему так, что зуб на зуб не попадает. И что-то мне подсказывает, что держится он исключительно на своем бараньем упрямстве. Во мне вспыхивает жалость. Давлю ее на корню, потому что сколько глупостей сделано под ее влиянием — не сосчитать. А я не могу себе позволить творить всякую дичь. У меня Нинка. А значит, что? Нужно держать голову холодной.

— Я врача вызову.

— Не надо врача!

— Надо, Леван. У взрослых ветрянка проходит гораздо тяжелей, чем у детей. И может дать серьезные осложнения. Я же говорила!

Не дожидаясь, когда он начнет со мной спорить, иду на кухню за морсом. Среди аккуратно сложенных на столе коробок со всякой снедью (значит, еду Кахиани все же заказывал) стоит красивейший букет тюльпанов.

Я без сил опускаюсь на стул. Нет, я не дикая. Цветы мне дарили. В основном, конечно, папа. Тот с детства меня баловал красивыми богатыми букетами, чтобы, как он потом объяснял, меня не мог впечатлить какой-нибудь лох розой в целлофане. Но это же совсем другое. И сам букет… И то, что Леван, когда мы жили вместе, никак не мог запомнить, какие цветы я люблю, и постоянно покупал розы. А теперь, спустя шесть долбанных лет, наконец, вспомнил. Почему так? Ну, почему? Рыдать хочется.

Веду пальцами по нежным, хрустящим лепесткам. Бутоны чуть приоткрылись. От них исходит характерный тонкий аромат, прочно ассоциирующийся у меня в голове с весной.

Залюбовавшись букетом, не сразу замечаю, что в стакане на подоконнике стоит букетик поменьше. Подснежники. В носу щиплет. Это же для Нины, да? Он и о ней подумал.

Дрожащей рукой наливаю морс в стакан. Возвращаюсь в кабинет, где обосновался Кахиани. И застаю его сладко спящим. В комнате пахнет свежевыстиранным бельем и немного его духами. А еще здесь успело стать довольно прохладно — недаром Леван кутается в одеяло. Закрываю окно. Тормошу его. Заставляю выпить жаропонижающее. Часа через два, когда уже совсем рассветает, к нам приезжает еще одна неотложка. У Левана такая температура, что мне кажется, он даже не вполне осознает, что с ним происходит.

Два дня я верчусь как белка в колесе. Буквально как в грёбаной беличьей центрифуге. Хорошо еще, что Нине ветрянка дается легко. К следующему дню у нее даже температура спадает. А еще моя малышка геройски сопротивляется желанию почесать зудящие пузырьки. Ей, как любой девочке, не хочется, чтобы остались шрамики. Пришлось ее немного попугать.

Гораздо хуже дела со здоровьем обстоят у Левана. Он то замерзает, то ему жарко, то он просит воды, то ему вода «слишком холодная», то «слишком водянистая».

Антигистаминные вызывают сонливость. Противовирусные, по-моему, вообще ничего не дают, но зачем-то их назначают. Так недолго и в заговор фармы поверить. Температура скачет, кажется, прямо по моим нервам.

Его страдания отзываются тянущей болью в груди. Бросить бы все! Но куда я денусь? Я же не он, чтобы оставить человека в беде.

В пятницу Левану становится немного лучше, и я впервые за эти двое суток получаю несколько минут для себя. Ничего не делаю. Просто сижу. Смотрю в одну точку, радуясь, что никуда не нужно бежать. Мозг плавится. Хочу умереть. Или съесть пачку чипсов — что по уровню саморазрушения примерно то же самое.

Телефон вибрирует. Не разобрав незнакомый номер, я на автомате отвечаю:

— Да?

— Женя? — голос приятный, уверенный, слишком бодрый. — Это Валентин.

Я моргаю.

— М… Кто?

— Валентин. Савельев. Мы договаривались увидеться в пятницу. Сегодня пятница, и я уже полчаса сижу над бокалом бургунди в одиночестве… У тебя ничего не случилось?

И тут до меня доходит. Я. Совершенно. Забыла о своих планах! Мой мозг, как старенький компьютер, зависает, издаёт жалобный писк и выполняет экстренную перезагрузку.

— Женя? — повторяет Валентин. — Ты тут?

Я сжимаю переносицу, смотрю в сторону комнаты, где Леван спит, раскинувшись на диване морской звездой. Нина в соседней комнате поёт какую-то песенку про совят.

— О, господи! — вскрикиваю. — Да. Я… Боже мой, как неудобно. Вы меня простите, пожалуйста. Я совсем забыла. Понимаете, у меня заболел… хм… дочь.

— Что-то серьезное? — тут же включается Савельев.

— Нет! Слава богу, нет. Обычная ветрянка, но побегать пришлось. Мне очень жаль. Извините, — с искренним сожалением в голосе говорю я.

— Вам нужно было позвонить мне.

— Да-да, конечно, предупредить…

— Не предупредить, Жень. А поделиться. Я могу тебе чем-то помочь, или уже поздно?

Я опять подвисаю, потому что мне такое и в голову бы не пришло. Может, Леван прав, и мне не мешало бы чуть отпустить вожжи? Вдруг я действительно слишком много взвалила на свои плечи? С другой стороны, а кто бы мне помог? Что-то до этого я не наблюдала желающих. Это сейчас их хоть отбавляй. Мужики реально как чувствуют, если самка успешна у конкурентов.

— Даже не знаю. Нине гораздо лучше. Но мы пока на карантине, — зачем-то торопливо добавляю я. А то вдруг он опять куда-нибудь меня позовет, а я совсем… вот совсем к тому не готова.

Женя

В дверь звонят, как раз когда я всерьез раздумываю над тем, чтобы, наконец, выйти из заточения. Стоит нам уйти на карантин, как в город приходит весна! С тоской пересматриваю кружочки от подружек, все же выбравшихся на шашлыки, рилсы в соцсетях, которые блогеры бросились снимать на фоне ощетинившихся тугими почками деревьев… Весна — мое любимое время года. Так обидно, что в этом году она проходит мимо.

— Это ко мне, — перехватывает меня в коридоре муженек. Пожав плечами, позволяю ему открыть дверь, а сама возвращаюсь в кухню. Мы живем на пятом этаже, из окон нашей квартиры открывается прекрасный вид на двор, крыши соседних домов и деревья в зеленоватой нежной дымке. Я открываю форточку, впуская свежий воздух, пахнущий сырой землей, напитанным влагой деревом и смолистой горечью кленовых почек.

Где-то внизу орёт ребенок, хлопает дверца машины, слышится веселый щебет воробьев. Солнечный луч игриво скользит по подоконнику. И мне буквально до слез хочется выйти. Пройтись по улицам, просто так, без всякой цели. Щурясь на солнце и полной грудью вдыхая свежий воздух. А потом купить кофе навынос, обжечь пальцы о картонный стаканчик и улыбнуться собственной беспечности.