Чтение онлайн

–  Должна вам сказать, что вы, конечно, можете подумать, мол, это не бог весть что, но мы так радовались, когда покупали их, и, когда Арчи ушел, они остались у меня, и, дорогой, понимаете, это такие вещи, как, например, копья, коллекция древних копий, раньше принадлежавшая старому лорду Стекерсу, я когда-то нянчила его племянника, и целая стена красивых бабочек, профессора приезжали к нам посмотреть на них, и кованые двери из старого дома леди Тит, которые отделяли холл от гостиной, и шесть сковородок из древнего замка в Ирландии, и две высокие вазы с орлами на крышках, нарисованными Анжеликой Кауфман, которые когда-то принадлежали кузине Мата Хари, не улыбайтесь, дорогой, они правда ей принадлежали, медный экран для камина с серебряными шишечками, их чертовски трудно было чистить, и мраморный стол из Греции, и серебряная чайная полоскательница, которой однажды пользовалась королева Виктория, и, понимаете, дорогой, это только несколько вещей, я могла бы перечислять всю ночь.

–  В страховой компании есть полный список?

–  Конечно, дорогой, а почему вы спрашиваете?

–  Потому что, - огорченно ответил я, - многих из этих вещей, по-моему, не было в доме, когда он загорелся.

–  ЧТО?
– Насколько я мог судить, Мэйзи искренне не поверила моим словам.
– Они должны были быть там.

–  Д.Ф. оказался таким любезным, что сказал мне, мол, мы ищем остатки вещей, и, по-моему, они ничего не нашли.

–  Д.Ф.?

–  Мистер Лагленд. Тот, который старше.

В Мэйзи боролись гнев и недоверие к моим словам, это заставило ее выпить еще две двойные порции джина. Недоверие, очевидно, победило.

–  Вы неправильно его поняли, дорогой.

–  Хорошо бы.

–  Конечно, это неопытность молодости.

–  Может быть.

–  Конечно, все было на своих местах, дорогой, когда я в прошлую пятницу осталась у Бетти, а я поехала к Бетти, потому что давно ее не видела, я надолго уезжала, хотя, вы, наверно, опять будете смеяться, в этом есть большая ирония, но не может же человек безвылазно сидеть в своей берлоге, ожидая пожара, чтобы спасти вещи, разве вы, дорогой, никогда не уезжаете из дома, а если уезжаете, то поймете меня, если бы я сидела дома, то пропустила бы путешествие в Австралию.

Она замолчала, чтобы перевести дух. Какое совпадение, подумал я.

–  Должна вам сказать, дорогой, просто чудо, что большую часть драгоценностей я взяла с собой к Бетти, потому что я не всегда беру их с собой, хотя Арчи всегда говорил, конечно, безопаснее, когда они с тобой, он всегда был такой предусмотрительный, заботливый и нежный.

–  В Австралию?
– повторил я.

–  Ну да, дорогой. Разве это не замечательно? Я поехала туда, чтобы навестить сестру Арчи, то есть золовку, которая живет там бог знает сколько лет и чувствует себя одинокой, потому что она овдовела, бедняжка, и я поехала, чтобы немножко развлечь ее, потому что, дорогой, конечно, прежде я ее никогда не видала, конечно, мы обменивались открытками к праздникам, и я шесть недель провела с ней. Она хотела, чтобы я осталась еще, и мы с ней вместе говорили о том, что дом может сгореть… Ох, дорогой, конечно, я не имела в виду пожара, даже не думала о нем, просто хотела вернуться в свой маленький дом на берегу моря и немного подумать о жизни, и, конечно, в это путешествие я тоже, дорогой, взяла с собой драгоценности.

–  Не думаю, чтобы вы там купили Маннингса?
– небрежно бросил я, не знаю почему. Просто подумал, что Дональд тоже был в Австралии, и я совершенно не ожидал ее реакции.

Она смотрела на меня так, будто получила смертельный удар. Прежде она не поверила моим словам и рассердилась. Теперь она не поверила и испугалась.

Она поставила бокал с джином, сползла с высокой табуретки возле стойки бара, на которой сидела, и закрыла рот четырьмя пальцами с ярко накрашенными ногтями. Ничего не понимая, я смотрел на нее.

–  Не купили?
– повторил я.

–  Откуда вы знаете?

–  Я не…

–  Вы из таможни или из налогового управления?

–  Конечно, нет.

–  Ох, дорогой, ох, дорогой… - Ее трясло, и она была почти так же потрясена, как Дональд.

Я взял ее за руку и подвел к креслу возле маленького столика рядом со стойкой бара.

–  Садитесь и расскажите, в чем дело.

На это потребовалось десять минут и еще одна двойная порция джина.

–  Да, дорогой, я не специалист в искусстве, как вы, вероятно, догадываетесь, но там я увидела картину сэра Альфреда Маннингса, подписанную и все как надо, и, правда, сделка была такой выгодной, дорогой, что я подумала, как порадовался бы Арчи - повесить на стену настоящего Маннингса, - а мы оба так любим скачки, ну и, конечно, сестра Арчи еще меня подзадорила, и я чувствовала себя… по-моему, можно сказать, на седьмом небе, я купила, дорогой, эту картину.

Она замолчала.

–  Продолжайте.

–  Ну, дорогой, теперь вы, конечно, догадались.

–  Вы привезли ее сюда и не заявили в таможенной декларации?

–  Да, дорогой.
– Она вздохнула.
– Не заявила. Конечно, это глупость с моей стороны, но, когда я покупала картину, у меня и мысли не было о пошлине. Только за неделю до того, как мне вернуться домой, золовка спросила, собираюсь ли я платить пошлину, понимаете, дорогой, мне противна даже мысль, что надо платить пошлину за радующие Арчи вещи, которые я купила, а вам не противна? Короче говоря, я решила, что сначала узнаю, какую берут пошлину, и выяснилось, что это вовсе не пошлина в обычном смысле, понимаете, дорогой, это не пошлина на второсортные картины, привезенные из Австралии, но - вы можете поверить?
– они сказали, что мне надо заплатить добавочный налог на особо ценные вещи, понимаете, дорогой, мне пришлось бы заплатить восемь процентов от той суммы, которую стоила картина. Ну, я спрашиваю вас! Я просто пришла в бешенство, дорогой, не могу передать вам, как я разозлилась! Тогда золовка говорит, что я могу оставить картину у нее, и, когда вернусь в Австралию, мне ничего не придется платить, но я не была уверена, что вернусь в Австралию, и, кроме того, хотела видеть сэра Альфреда Маннингса на стене, где картина так бы радовала Арчи, и вот, дорогой, я так симпатично завернула ее в коричневую бумагу, замаскировала, положила среди своего лучшего белья и спрятала в чемодан, а потом, когда мы приземлились в Хитроу, прошла через выход, который для тех, кому нечего показывать таможенникам, и никто меня не остановил.

–  Сколько вам пришлось бы заплатить?
– спросил я.

–  Ну, дорогой, если быть точной, больше семисот фунтов. И хотя я знаю, что это не состояние, но, дорогой, меня эта мысль просто доводила до бешенства, ну почему я должна платить налог, если купила что-то симпатичное в Австралии.

–  Значит, картина досталась вам примерно за девять тысяч, - быстро подсчитал я в уме.

–  Правильно, дорогой, девять тысяч.
– Мэйзи встревоженно посмотрела на меня.
– Вы думаете, я сделала глупость? Вернувшись, я спрашивала у разных людей, и они сказали, что большинство Маннингсов стоит пятнадцать тысяч и больше.

–  Да, так они и стоят, - рассеянно подтвердил я и подумал, что некоторые картины Маннингса можно купить за пятнадцать тысяч, а другие, почти уверен, и гораздо дешевле.

–  Понимаете, дорогой, только когда я занялась страховкой, меня осенило, а что будет, если это откроется, потому что - можете поверить?
– в страховой компании сказали, что им нужна таможенная квитанция или что-то в этом роде, без чего они не могут подписать контракт, и, конечно, тогда я подумала, как же быть, потому что, если я поеду опять в Австралию и возьму с собой картину, то, конечно, никакого вреда не будет.

–  Неловкое положение, - согласился я.

–  И сейчас она сгорела, и, должна вам сказать, это для меня хороший урок, потому что девять тысяч превратились в дым, и никто не вернет мне и пенни.

Она допила свой джин, и я купил ей еще двойную порцию.

–  Конечно, Мэйзи, это не мое дело, но откуда у вас в Австралии оказались наличными девять тысяч фунтов стерлингов? Разве нет правил, ограничивающих вывоз наличных денег?

–  Ох, дорогой, - она хихикнула, - ведь вы плохо знаете жизнь, правда? Но у меня все получилось по высшему классу. Я всего лишь прогулялась вместе с сестрой Арчи к ювелиру и продала ему брошь, знаете, дорогой, такую отвратительную старинную уродину с огромным выпирающим бриллиантом посередине, по-моему, она имела какое-то отношение к Шекспиру, но точно я никогда не знала, впрочем, я никогда и не носила ее, такая она безобразная, но, конечно, взяла с собой, потому что брошь очень ценная, и я продала ее за девять тысяч пятьсот, но, конечно, уже австралийских долларов, так что с деньгами проблем не было, понимаете?

Мэйзи не сомневалась, что я буду обедать с ней, и мы вместе направились в ресторан. Аппетит у нее был здоровый, но настроение пасмурное.

–  Вы никому не скажете, дорогой, о картине?

–  Ну конечно, нет, Мэйзи.

–  У меня, дорогой, могут быть большие неприятности.

–  Знаю.

–  Ну и хорошо, дорогой, - немного успокоилась она.
– Ведь это такая мелочь, дорогой. Но люди иногда просто чудовищно относятся к совсем невинной контрабанде.

–  Никто не узнает, если вы будете молчать.
– Тут меня тоже осенило: - А вы никому не рассказывали, что купили картину?