Чтение онлайн

– Может, и приеду.

Странно, что эта мысль не пришла в голову. Мне у них нравилось. Шумно, суматошно, но при этом весело и уютно. Жаль, моря нет. В Дунае – так себе купаться. Правда, еще озера есть красивые. А у Зорана в саду бассейн маленький.

В отпуск я собиралась в августе, но кто помешает мне поехать хоть завтра? Летом в галерее затишье. План работ составлен, Левушка прекрасно справится.

– Мам, точно приеду. Может, прямо на этой неделе.

– Да хоть завтра, - улыбнулась мама. – Вы всегда вовремя.

– ----------------

*балет в шестнадцати актах, поставленный королем Франции Людовиком XIII. В переносном значении – нечто долгое и утомительное

Лика

– Немного стремно, - вздыхаю я.

– С чего вдруг? – удивляется Данька. – Он тебя что, сожрет? Вот маменька – та да, та может. Просто по факту.

Мы идем к его отцу. Второй раз выбравшись из дома за четыре дня. Первый – в понедельник вечером, немного пройтись по соседним улицам, то есть линиям. А потом полил дождь, обложной, с ветром, и мы с чистой совестью два дня провалялись в постели.

– Ну как тебе сказать? У нас дома частенько бывали всякие известные люди из художественного мира, но меня это как-то мало интересовало. А тут человек, на песнях которого я выросла. Легенда, можно сказать. Немного не по себе.

– Ой, ты только ему это не ляпни, - смеется он. – Про легенду и про выросла. Ему одна моя знакомая так сказала. Видела бы ты, как его перекосило.

– Ну еще бы нет. Сказать такое – подчеркнуть возраст. Фиговый комплимент. У вас с ним хорошие отношения, да?

– Хорошие – это не совсем то слово. Близкие – так точнее. Мы можем ругаться, можем в чем-то друг друга не понимать, но это ничего не значит. Это то, что либо есть, либо нет. С ним есть, а вот с матерью – нет. Я ее люблю, конечно, но…

– Это другое?

Я понимаю, что он имеет в виду. У меня так с мамой. Именно близкие отношения. Хотя и хорошие тоже. Правда, так было не всегда. Или я просто не вливалась раньше.

– Да, другое, - кивает Данька. – С ней трудно. Трудно разговаривать, трудно молчать. А когда тебе с человеком трудно, это уже не близость. Даже если он родной. Я просто рад, что она есть, и хочу, чтобы у нее все было в порядке.

– У меня так было с отцом. – Морщу нос, он замечает и крепче сжимает мою руку. – Ему хотелось сына. Ко мне относился… очень сдержанно. Отругать – запросто, похвалить, приласкать – нет.

– Совсем не хвалил?

– Очень редко. Запомнила один случай. Класс третий, кажется. Я училась хорошо, но отличницей не была. Математика хуже давалась, еле-еле на четверку, а тут вдруг за контрольную пять получила. Прихожу домой, вся гордая такая. Пап, у меня пять по матеше за контрольную. А он: хорошо. Равнодушно так. Мне обидно стало. Ты меня даже не похвалишь, спрашиваю. А за что, говорит, ты же не дурочка, должна на пятерки учиться.

– О, знакомая песня, - усмехается Данька. – Мать тоже: ты должен, должен, должен. А отец: Ника, отстань от него, он у тебя в долг не брал. А твоя как?

– Моя – железная леди. Спокойная, как удав. Меня это в подростковом возрасте бесило здорово. Я такая была… хотелось эмоций. А она как мумия. Ну, мне так казалось тогда. Даже пыталась что-то специально пакостное сделать, чтобы ее из себя вывести. А потом поняла, что у нее все внутри. И когда поняла, постепенно появилось то самое… о чем ты говорил. Что либо есть, либо нет. А отец… и раньше близким не был, а теперь стал чужим.

Рассказываю о том, как он пытался нагреть маму при разделе имущества. Данька морщится.

– Знаешь, - говорю тихо, - когда в течение одного месяца муж и отец оказываются мерзавцами, запросто можно поверить, что мужики все такие. Одинаковые.

– Нет, это просто закон парных случаев, - возражает он. – Знаешь про такое?

– Эффект Баадера-Майнхоф, - слегка задираю нос, потому что хочется поумничать. Это же моя тема – в применении к рекламе.

Ага, размечталась!

– Нет.
– Данька качает головой. – Закон – это про повторение событий, а эффект – про узнавание нового.

В результате весь остаток пути мы обсуждаем ретикулярную формацию мозга, фильтры новизны и глубину фиксации. Это кайф – не меньше, чем от секса!

Вспоминаю его слова о матери: трудно говорить, трудно молчать. А с ним и разговаривать, и молчать одинаково легко. Потому что когда молчим – это тоже разговор, только по-другому.

А еще страшно обернуться назад. Если бы наши родители не встретились, а потом не расстались, если бы мы с мамой не приехали в Питер и не пошли на концерт, если бы Ветер не пригласил нас остаться на банкет…

Говорю об этом Даньке, но он не соглашается.

– Я фаталист, Лика. Все предопределено. Они должны были встретиться, чтобы встретились мы. А мы встретились – тоже для чего-то. Просто пока еще не знаем для чего.

Вечер у Ветра проходит очень даже душевно. Уже минут через десять я почти забываю, что он звезда. Привлекательный мужчина, интересный собеседник. Теплые интонации, мягкая, чуть усталая улыбка – но под этим чувствуется железо и… мудрость.

Сидим за столом, что-то едим, что-то пьем. Огромная квартира, окна на Неву. Вот он – настоящий Питер! Здесь каждый сантиметр пропитан его духом. И я вдруг понимаю, что Данька и его отец очень похожи. Не внешне, совсем на другом уровне. В том числе и мистической связью со своим городом.

С нашим городом, словно шепнул кто-то на ухо. Потому что он – наш. И мой тоже. Теперь и мой. А может, и был моим, только я об этом не догадывалась. Как и о маме.

Возвращаемся поздно. Данька с самым серьезным видом втирает, что Васька – сердце города и портал в другой мир. Что ночью, когда мосты разведены, здесь лучше не высовываться на улицу. И в окно не смотреть.

– А как же мы?

– А нам можно.

Все это напоминает страшилки, которые рассказывали когда-то в лагере. О чем и говорю. И тут же вспоминаю босую сущность.

– Ты ездила в лагерь? – удивляется Данька.

– В языковой. Там нам было запрещено разговаривать по-русски с утра и до вечера. Только по-английски. Зато после отбоя отрывались.

А потом мы идем молча. То самое молчание – когда на самом деле разговариваешь. Но мы разговариваем втроем. Мы с Данькой и Питер. И если совсем недавно мне было в этом городе тяжело… нет, трудно, то теперь вдруг становится легко.

Кажется, он принял меня. А я – его.