В Питере - жить? Развод в 50
Шрифт:
Александра
Солнце, яблоневый сад, бирюза бассейна. Шезлонг, зонтик, коктейль. Белый купальник и кожа, уже чуть-чуть тронутая загаром.
Лепота-а-а…
Я прилетела в Белград в среду вечером, и до сих пор не могла поверить. Как будто в другой мир попала. Раньше, когда у меня все было хорошо… когда я думала, что у меня все хорошо, это так не чувствовалось. А сейчас отогревалась, и снаружи, и внутри. Да и как могло быть иначе, если окунулась в море любви?
Когда умер папа, мама ушла в себя. Нет, она уделяла мне достаточно внимания, но тепла мне не хватало. Как будто он все забрал с собой. Мама жила так, словно папа не умер. Просто уехал куда-то и скоро вернется. Словно ждала его.
Ей было всего тридцать шесть – еще молодая, красивая женщина. За ней пытались ухаживать, но она словно закрыла для себя эту сторону жизни. Я, бабушка, работа, дом, немногочисленные подруги – вот и весь круг. Отпуск проводила на даче, возилась с цветами.
Ее знакомство с Зораном прошло мимо меня – я уже жила в Москве. Его брат был женат на русской. Когда начались натовские бомбардировки Сербии, все они: брат с женой, Зоран и их мать – перебрались в Питер.
Мама рассказывала, что он подошел к ней в метро, и ей не удалось отбиться от этого знакомства.
Санька, я дала ему номер телефона и сама не заметила, как это случилось, говорила она.
Сопротивляться было бесполезно. Это я поняла, когда познакомилась с ним. Огромный, шумный, веселый, добродушный и невероятно обаятельный, Зоран буквально захватывал в плен. Я и глазом не успела моргнуть, как уже растеклась в улыбке до ушей, а он рассказывал мне про свои игрушки.
Ага, про игрушки! В Белграде он работал главным художником маленькой игрушечной фабрики и сам шил плюшевых зверей – таких же шкодных и милых, как и он сам. В Питере он устроился в кукольный театр – художником-технологом или, как он говорил, кукольным доктором.
По сути, Зоран был большим ребенком – добрым и непосредственным, но со своей глубокой болью. Его жена умерла, рожая ребенка, мальчик тоже не выжил. Он много лет был один и не думал, что когда-нибудь женится снова. В нем скопилось столько нерастраченной любви, желания радовать кого-то, заботиться, что мама не устояла. Ему удалось согреть ее и согреться рядом с ней самому. Они поженились, а когда в Сербии более-менее успокоилось, уехали в Белград.
К счастью, ни дом в пригороде, ни фабрика не пострадали. Со временем Зоран выкупил ее и расширил. Игрушки по его моделям стали популярными не только в странах бывшей Югославии, но и по всей Европе. А у Лики до сих пор жил волк, которого он сделал специально для нее.
– Саньо, доджи овамо!
– Идем!*
Зоран прекрасно говорил по-русски, но мне нравилось, как звучит сербский, и я сама понемногу научилась объясняться. Меня звали в беседку пить кофе со льдом – их обычный летний ритуал. Я встала, набросила хламиду, позаимствованную у мамы, но тут зажужжал телефон.
Лика! Звонила в понедельник и обещала быть на связи, с тех пор прошло четыре дня. Вот только сейчас объявилась. Я ей немножко отомстила – тоже ни словом не обмолвилась о своей поездке.
Может, вообще не говорить? Приедут с Данилой, а тут сюрприз – мамочка!
«Мамуль, привет! Ты как?»
«Привет. Вполне жива. А ты?»
«Все хорошо. Очень хорошо. Ты бабушке не звонила?»
«Они с Зораном передают тебе привет. И ждут. Вместе с Данилой».
Три точки озадаченно запрыгали.
«Хорошо. Спасибо. Ма, а может, тебе тоже к ним приехать? Отдохнуть, развеяться?»
Ладно, так и быть, не буду интрижничать.
«А я уже здесь. Третий день».
«Ого! Здорово! Молодец! А нас дождешься?»
«Да. Я на месяц».
«Супер! А мы вчера у Ветра дома были».
Словно кольнуло что-то. Грустью?
«И как?»
«Здорово! Ма, он такой классный, правда».
Может быть. И что? Ничего. Нет, Волк, этот поезд ушел. Если у вас получится, у тебя будет классный свекор. Может, иногда будем встречаться – по-родственному. Сват со сватьей… бабой Бабарихой. Кстати, я всегда была в недоумении, кому же она сватья-то?
«Ладно. Бабушка зовет кофе пить».
«Ага, давай. Я ей напишу».
Мама с Зораном уже сидели в беседке с кружками. Моя, обвесившаяся крупными каплями, стояла на столе. Я села в шезлонг с мягкими подушками, отпила глоток. Черный кофе со льдом и с лимоном – его я пила только у них. Как-то пробовала сделать дома – не пошло. В общем, местный специалитет. Кофе по-белградски.
– Лика написала, - объяснила свою задержку.
– Как у нее? – спросила мама.
– Отлично.
– Как все-таки странно. Сын Андрея…
– Наверно, так было надо, - Зоран тоже перешел на русский.
– Наверно, - только и смогла сказать я.
Вечером, когда я уже собиралась ложиться, пришло сообщение от Андрея.
«Привет, Саша. Вчера поздно было писать. Приходили дети на ужин, сидели долго. Приятно на них смотреть. Молодые, красивые, влюбленные».
Как мы когда-то, подумала я невольно – и вздрогнула, потому что он добавил, слово в слово:
«Как мы когда-то».
«Может, у них получится», - написала, вздохнув.
«Они собираются в Черногорию, а потом к твоей маме в Белград».
«Да, знаю, Лика говорила. Я сейчас как раз у мамы, позавчера прилетела».
«Здорово! Дождешься их?»
«Да, надеюсь».
«Маму это не очень шокировала? Что это мой сын?»
«Не без того.
– Я добавила смайлик с фейспалмом. – Но ничего, она справилась. А отчим сказал, что, наверно, так было надо».
«Ладно, спокойной ночи», - прилетело после паузы.
«Спокойной!»
– Наверно, так было надо, - повторила я вслух и отложила телефон.
– --------------
*(сербск.) Саня, иди сюда! – Иду!
Глава 58
Лика
– Он принимает далеко не всех.
Мы идем наводить красоту и разговариваем о Питере. Как будто члены тайного общества. Мы адепты, а он – верховный магистр. Я все чаще ловлю себя на том, что воспринимаю его как живое существо. Еще недавно сопротивлялась и смеялась над этим. А теперь – как неофит, который заглядывает в рот старшему по рангу и верит каждому слову.
– Надеюсь, что меня примет.
– А еще он… как бы тебе сказать? Не равнодушен, но это место сильных.