Чтение онлайн

Рядом со мной Давус пошевелился и открыл глаза. «Что…?»

«Он гонится за ней», — прошептал я.

«Нет, он пытается ее остановить», — сказал Иеронимус.

Сумерки обманывали мои глаза. Чем пристальнее я всматривался в далёкую драму на скале, тем труднее было разглядеть неловкие движения двух фигур. Было почти легче наблюдать за их передвижениями краем глаза.

Давус наклонился вперёд, внезапно насторожившись. «Выглядит опасно», — заметил он.

Женщина остановилась и повернула голову, чтобы оглянуться. Мужчина был совсем близко, почти настолько, что мог схватить её за ногу.

«Ты слышал?» — прошептал Иероним.

«Слышишь что?» — спросил я.

«Она закричала», — согласился Давус.

«Это могла быть чайка», — возразил я.

Женщина рванула вперёд и достигла вершины скалы.

Её плащ развевался на ветру. Мужчина потерял равновесие и вскарабкался на скалу, но затем оправился и помчался за ней. На мгновение они слились в одно целое; затем женщина исчезла, и остался только мужчина, его фигура выделялась на фоне свинцового моря.

Давус ахнул. «Ты видел? Он её толкнул!»

«Нет!» — сказал Иеронимус. «Он пытался её остановить. Она прыгнула!»

Далёкая фигура опустилась на колени и долго смотрела на обрыв. Его бледно-голубой плащ развевался на ветру. Затем он повернулся и спустился со скалы, но не прямо по тому пути, по которому пришёл, а под углом к ближайшему соединительному участку городской стены. Как только он приблизился достаточно близко, он спрыгнул со скалы на площадку зубцовой стены. Приземлившись, он споткнулся и, по-видимому, ушибся. Он побежал, слегка прихрамывая и полагаясь на левую ногу. На площадке больше никого не было.

платформу, поскольку массилийцы заранее переместили всех своих людей на другую сторону города, чтобы отразить атаку тарана Требония.

Хромой бегун добрался до ближайшей башни бастиона и скрылся в лестничном пролёте. Основание башни скрылось из виду. Больше смотреть было не на что.

«Великая Артемида! Что ты об этом думаешь?» — спросил Иероним.

«Он оттолкнул её, — настаивал Давус. — Я видел, как он это сделал. Свёкор, ты же знаешь, какое у меня зоркое зрение. Она пыталась удержаться за него. Он оттолкнул её, столкнул с обрыва».

«Ты не понимаешь, о чём говоришь», — сказал Иероним. «Ты спал, когда я объяснял Гордиану. Это Жертвенная скала, также называемая Скалой Самоубийц. Он не гнался за ней по её склону. Она пошла туда, чтобы покончить с собой, и он пытался её остановить. И ему это почти удалось — но не совсем!» Жёсткие складки вокруг его рта внезапно разгладились. Он закрыл лицо руками. «Отец!» — простонал он. «Мать!»

Давус посмотрел на меня с недоумением и нахмурился. Как я мог объяснить страдания козла отпущения?

Меня спасло от покушения появление запыхавшегося раба, молодого галла с красным лицом и непослушными соломенными волосами. «Господин!» — крикнул он Иерониму. «Люди внизу! Сам Первый Тимух и римский проконсул! Они требуют встречи с… вашими гостями». Раб бросил настороженный взгляд на Дава и меня.

Это было всё, что мы знали. В следующее мгновение, под громкий топот ног, из лестницы на террасу на крыше вышли солдаты, их обнажённые мечи тускло поблескивали в сумерках.

VIII

Давус отреагировал мгновенно. Он вскочил со стула, поднял меня на ноги, оттолкнул к дальнему краю террасы и встал передо мной в стойку. Оружия у него не было, поэтому он поднял кулаки. В рабские дни его обучали быть телохранителем. Его тренеры хорошо поработали.

«Оглянись, тесть, — прошептал он. — А с крыши можно как-нибудь спрыгнуть?»

Я выглянул за невысокие перила террасы. Внизу, во дворе, я увидел ещё больше солдат с обнажёнными мечами.

«Это не вариант», — сказал я. Я положил руку ему на плечо. «Назад, Давус.

И брось эту боксёрскую позицию. Ты только их разозлишь. Мы здесь чужаки. Мы должны положиться на их милость.

Я глубоко вздохнул. Иеронимус напоил меня, но не накормил. У меня закружилась голова.

Солдаты не двинулись с места, чтобы атаковать нас. Они выстроились в шеренгу, обнажив мечи, но опустив их, и просто смотрели на нас. Иеронимус впал в ярость.

«Что ты здесь делаешь? Это же священная обитель козла отпущения!

Сюда нельзя проносить оружие. Без разрешения жрецов Артемиды вообще нельзя входить!

«Как ты смеешь взывать к богине, нечестивый пёс!» – раздался гулкий голос человека, который, очевидно, отправил солдат наверх и теперь следовал за ними. Его доспехи были великолепны, блестящие, как новенькая монета. За ними волочился бледно-голубой плащ. Гребень из конского волоса на шлеме, который он нес под мышкой, тоже был бледно-голубого цвета. Цвет подошел к глазам. Они казались слишком маленькими, как и тонкий нос и узкий рот, для такого широкого лба и еще более широкой челюсти. Его длинные серебристые волосы были зачесаны назад, словно грива.

«Аполлонид!» — сказал Иероним, произнося это имя словно проклятие. Сквозь стиснутые зубы, обращаясь ко мне, он добавил: «Первый Тимух».

За Аполлонидом следовал ещё один человек, облачённый в доспехи римского полководца. На медном диске на его нагруднике была вытиснена львиная голова. Я сразу узнал его, но, с другой стороны, я знал, что он в Массилии, и не удивился, увидев его. Узнал бы он меня? Мы виделись совсем недолго, несколько месяцев назад.

«Клянусь всеми богами!» Луций Домиций Агенобарб упер руки в бока и уставился на меня. «Не могу поверить. Гордиан Искатель! А кто же…

этот большой парень?

«Мой зять, Давус».

Домиций кивнул, задумчиво поправляя рыжую бороду на подбородке.

«Когда я видел тебя в последний раз? Не говори — в доме Цицерона в Формиях. Был мартовский месяц. Ты ехал в Брундизиум. А я ехал сюда. Ха! Когда старики, толпящиеся на рыночной площади, рассказали Аполлониду, что двое римлян выползли из внутреннего рва, он хотел убедиться, что это не мои заблудившиеся люди, прежде чем отрубить им головы. Хорошо, что я пришёл и опознал тебя! Кто бы мог подумать…»