Чтение онлайн

Он повернулся, чтобы уйти. Некоторые из его солдат вырвались из рядов, чтобы спуститься вниз по лестнице раньше него. На второй ступеньке он остановился и оглянулся. «О, Искатель, если то, что ты рассказываешь, правда, полагаю, сегодня ты рассмеялся над Требонием последним, внедрившись в его ряды и пробравшись живым через туннель.

Мы тоже над ним посмеялись. Тот таран, который он послал на городскую стену? Мы наконец-то справились. Моим солдатам удалось спустить верёвочную петлю, захватить головную часть тарана и вытащить её наверх. Хорошо, что у меня от этого грохота голова болела. Видели бы вы реакцию на том склоне холма, где собрались Требоний и его инженеры. Они были в ярости!

Этот таран станет прекрасным трофеем. Возможно, после того, как мы прорвём осаду и выгоним Требония, я установлю его на постаменте на рыночной площади.

Он повернулся и сделал еще несколько шагов.

«Первый Тимухос!» — позвал я. «Этот… инцидент… на Жертвенной скале. Солдат и женщина…»

«Убийство!» — настаивал Давус.

«Ты слышал, как я отправил своих людей», — резко сказал Аполлонид, снова останавливаясь.

«Я разберусь с этим вопросом. Это уже не ваша забота».

«Но я слышал, ты приказал им не ступать на эту скалу. Если ты даже не позволишь им осмотреть место, где…»

«Никому не дозволено ступать на Жертвенный камень! Это касается и тебя, Искатель».

Он пронзительно посмотрел на меня. «Жрецы Артемиды освятили его во время того же ритуала, что и козла отпущения. С момента посвящения козла отпущения и до того дня, когда он исполнит своё предназначение, Жертвенный камень — священное место, запретное для всех. Следующим, кто ступит на него, и не раньше, чем жрецы Артемиды разрешат, будет твой друг Иероним. Это также будет последний раз , когда он ступит на него». Он бросил саркастический взгляд на нашего хозяина, затем повернулся, быстро спустился по ступеням и исчез, а его солдаты последовали за ним.

«Неплохой малый для грека», — пробормотал Домиций.

«Где твои солдаты, проконсул?» — с подозрением спросил Иероним.

«Мои телохранители у дома», — сказал Домиций. «Аполлонид не позволил мне привести их. Он, по крайней мере, настолько набожен — никаких чужеземцев с оружием в доме козла отпущения. Не волнуйтесь. Они останутся здесь, пока я не откажусь. Клянусь Гераклом, я голоден! Не думаю, чтобы проявить немного гостеприимства…»

Иеронимус мрачно посмотрел на него, затем хлопнул в ладоши и приказал рабу принести еды. Затем Иеронимус, надувшись, удалился в дом.

«Здесь я буду есть гораздо лучше, чем в доме Аполлонида», — доверительно сказал Домиций. «Этому парню достаются все лучшие куски. Там есть жрец Артемиды, который…

заботится об этом. Город сталкивается с серьёзным дефицитом, но по тому, как они начиняют этого гуся, этого ни за что не скажешь.

На террасу вынесли лампы, затем подносы с едой и маленькие столики на треножниках. От вида этого пиршества у меня закружилась голова от голода. Там были дымящиеся ломти свинины, политые мёдом и анисом, паштет из зобной железы с мягким сыром, пюре из бобов фава с имбирём, ячменный суп с укропом и целыми луковицами, а также маленькие булочки с изюмом.

Домиций ел, как голодный, засовывая пальцы в рот и обсасывая их дочиста. Дав, видя такие манеры, не стал притворяться изысканным и сделал то же самое. Я мучился от голода, но едва мог есть, мой желудок сжался от внезапной тревоги за Мето. Что знал Домиций?

Я несколько раз пытался поднять эту тему, но Домиций отказывался отвечать, пока не наестся досыта. Что он задумал?

Наконец он откинулся на спинку стула, сделал большой глоток вина и рыгнул. «Это лучшая еда за последние месяцы!» — заявил он. «Почти стоило ехать в этот богом забытый город, не правда ли?»

«Я пришел сюда...»

«Да, я знаю. Не ради еды! Ты же пришёл искать сына».

«Ты знаешь Мето?» — тихо спросил я.

«О, да». Домиций погладил рыжую бороду и долго молчал, с удовольствием наблюдая за моим смущением. Почему он выглядел таким самодовольным? «Зачем ты пришёл сюда искать его, Гордиан?»

«Я получил в Риме сообщение, отправленное анонимно, якобы из Массилии». Я потрогал мешочек на поясе, нащупал внутри небольшой деревянный цилиндр и подумал, пережил ли потоп пергамент, который в нём лежал. «В сообщении говорилось, что Мето… мёртв. Что он умер в Массилии».

«Анонимное сообщение? Любопытно».

«Прошу вас, проконсул. Что вы знаете о моём сыне?»

Он отпил вина. «Метон прибыл сюда на несколько дней раньше армии Цезаря. Он сказал, что ему уже порядком надоел Цезарь; сказал, что хочет перейти на нашу сторону. Я, конечно, отнесся к нему скептически, но принял его. Я поместил его в каюту и поручил ему лёгкие обязанности – ничего секретного или деликатного, заметьте. Я присматривал за ним. Затем прибыл корабль Помпея, последний перед тем, как Цезарь отправил свой маленький флот блокировать гавань. Помпей передал донесения по разным темам – о своём побеге от Цезаря в Брундизии, о своём положении в Диррахии, о моральном духе сенаторов, изгнанных из Рима. И он особо упомянул вашего сына. Помпей сказал, что в его руки попали «неопровержимые доказательства» – его фраза – того, что Метон действительно предатель Цезаря и ему следует доверять. Казалось, это решило дело; в прошлый раз, когда я проигнорировал совет Помпея, у меня были причины об этом пожалеть, – хотя и было за что винить всех». Он сослался на свое унижение от Цезаря в Италии, когда Помпей призвал Домиция отступить перед наступлением Цезаря.

и объединить силы, но Домиций вместо этого настоял на обороне у Корфиниума; Домиций был схвачен, попытался покончить жизнь самоубийством (не удалось), затем был помилован Цезарем и освобожден, после чего бежал в Массилию с разношерстной группой гладиаторов и состоянием в шесть миллионов сестерциев.

«Но, несмотря на послание Помпея, — продолжал он, — у меня всё ещё оставались подозрения насчёт твоего умнейшего сына. Милон меня предупреждал. Ты, наверное, помнишь Тита Анния Милона, сосланного несколько лет назад за убийство Клодия на Аппиевой дороге?»

«Конечно. Я расследовал это дело по поручению Помпея».

«Так ты и сделал! Я совсем забыл. Ты чем-то… обидел… Майло?»

«Насколько мне известно, нет».

«Нет? Ну, боюсь, по какой-то причине Майло недолюбливал вашего сына.

Я сразу же его заподозрил. «Мальчик никуда не годится», — сказал он мне. Я мог бы не обращать на Майло внимания — когда Майло славился здравомыслием? — но он поддался моим собственным инстинктам. Я продолжал очень внимательно наблюдать за вашим сыном. И всё же мне так и не удалось его ни в чём поймать. Пока…

Домиций повернул голову и, молча потягивая вино, стал смотреть на открывающийся вид так долго, что, казалось, забыл о своей мысли.

«До чего?» — наконец спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

«Знаете, я думаю, Милон сам должен вам рассказать. Да, думаю, так будет лучше всего. Мы пойдём к нему прямо сейчас. Мы сможем похвастаться тем, как вкусно мы только что пообедали, пока Милон будет есть чёрствый хлеб и остатки рыбного соуса, привезённого из Рима».

Когда я впервые встретил его в доме Цицерона несколько месяцев назад, я решил, что Домиций — напыщенный и тщеславный человек. Теперь же я увидел, что он ещё и мелочен и злобен. Казалось, он наслаждался моими страданиями.