Чтение онлайн

«Смотри, старший приходит в себя. Глаза открывает».

Я моргнул и поднял взгляд. На меня уставились несколько стариков.

Некоторые в тревоге отпрянули. Их испуг чуть не рассмешил меня. От одного факта, что я жив, у меня закружилась голова. «Спорьте сколько угодно», — сказал я, пытаясь выучить греческий. «Только не отбрасывайте меня назад».

Возможно, мой греческий был плох, а акцент — грубым, но это вряд ли оправдывало последовавшую за этим резню.

Самый агрессивный из стариков – тот, что предлагал убить нас на месте – начал бить меня тростью. Он был тощим, костлявым, но обладал удивительной силой. Я закрыл голову руками. Он намеренно целился мне в локти.

«Прекратите это! Прекратите немедленно!» Голос был новым, мужским. Он доносился

с небольшого расстояния: «Рабы, удержите этого ужасного старика».

Мой нападавший отступил, отбиваясь тростью от двух полуголых великанов, внезапно нависших надо мной. Старик был в ярости. «Чёрт тебя побери, Козёл отпущения! Если твои рабы хоть пальцем меня тронут, я донесу на тебя Тимухоям».

«Да неужели? Ты забыл, старина, я неприкасаемый». Голос был высоким, резким и хриплым.

«Пока — может быть. А что потом? А, Козёл отпущения? Когда придёт время покончить с тобой, клянусь, я сам сброшу тебя с Жертвенной скалы».

По кругу стариков раздались вздохи. «Каламитос, ты зашёл слишком далеко!» — сказал тот, кто спорил с ним. «Богиня…»

«Артемида покинула Массилию, если вы не заметили – и не зря, учитывая нечестие этого проклятого города. Цезарь зажал нас в тиски, и что же придумали тимухи? Козла отпущения, чтобы взять на себя грехи города! И теперь мы, голодающие горожане, съеживаемся до размеров пугала, а это пугало с каждым днём всё толще». Старик с такой силой швырнул трость о землю, что она сломалась надвое. Он в ярости зашагал прочь.

«Благословенная Артемида! Старый простак не может не быть уродливым и невоспитанным, но нет нужды ещё и богохульствовать». Я напряг шею и услышал голос моего спасителя, доносившийся с ближайших носилок, сопровождаемых свитой носильщиков. «Рабы! Поднимите этих двух парней и положите их сюда, в носилки, ко мне».

Рабы с сомнением посмотрели на меня. Один из них пожал плечами. «Хозяин, я не уверен, что носильщики смогут нести вас троих в носилках. Большой выглядит ужасно тяжёлым. Я даже не уверен, что он жив».

Я встревоженно перекатился к Давусу. Он лежал неподвижно на спине, с закрытыми глазами и бледным лицом. Через мгновение, к моему облегчению, он закашлялся, и его веки затрепетали.

«Если ноша слишком тяжела, то тебе придется просто сбегать домой и привести еще рабов, чтобы они нас несли», — сказал мой таинственный покровитель, и его скрипучий голос от раздражения стал еще более скрипучим.

«Подожди, козёл отпущения!» — более хладнокровный из двух стариков, споривших обо мне, шагнул вперёд. — «Ты не можешь просто так сбежать с этими людьми.

Они пришли из-за пределов города. Этот говорил по-гречески с римским акцентом. Несмотря на своё богохульство, Каламитос был прав в одном: они могут быть опасны. Насколько нам известно, это убийцы или шпионы. Мы должны сдать их солдатам.

«Чепуха. Разве я не козёл отпущения, должным образом избранный жрецами Артемиды и наделённый властью тимухами? На время кризиса все дары судьбы принадлежат мне, и я могу распоряжаться ими по своему усмотрению. Включая рыбу, выброшенную на берег Массилии, и я настоящим заявляю права на этих двух выброшенных на берег рыб. Без сомнения, они были…

Выброшенный на этот искусственный пляж самой Артемидой. Большой похож на выбросившегося на берег кита.

«Этот парень сошел с ума!» — пробормотал один из стариков.

«Но юридически он, возможно, прав», — сказал другой. «Богатства — удел козла отпущения…»

Пока старики спорили между собой, сильные руки подхватили меня и развернули. Я был не в состоянии ни сопротивляться, ни помогать. Они несли меня, как мёртвый груз. Мельком я оглядывался по сторонам. Мы находились на углу города. Над нами возвышались высокие стены Массилии, которые изнутри выглядели совсем иначе: они были окаймлены платформами и перекрещивались лестницами, а у их подножия находилось полуосушенное водохранилище, из которого мы вышли. Немного поодаль башни-близнецы обрамляли массивные бронзовые ворота, служившие главным входом в город. За воротами стена резко изгибалась назад и выходила к гавани, потому что за этим участком стены я увидел верхушки корабельных мачт.

Меня несли к носилкам, одиноко стоявшим посреди большой площади, открывавшейся от главных ворот. Все здания, выходившие на площадь, казались пустыми. Окна были закрыты ставнями; магазины закрыты. Кроме носильщиков, вокруг почти не было видно ни души.

Зелёные занавески носилок раздвинулись. Меня осторожно положили на зелёные подушки. Напротив меня, откинувшись на подушки, расположился мой спаситель. Он был одет в зелёный хитон, подобранный под цвет подушек и занавесок носилок; настолько много зелёного цвета сбивало с толку. Его длинные конечности казались слишком длинными для этого пространства; ему пришлось резко согнуть колени, чтобы вместить меня. Он был толстым в талии, но лицо у него было худым. Волосы на голове были бледными и редкими. Узкая полоска клочковатой бороды обрисовывала его острый подбородок.

Через мгновение двое рабов, которые несли меня, и ещё двое носильщиков, наконец, донесли Давуса до носилок. Я подошёл, и они положили его рядом со мной. Он огляделся, затуманенный взглядом.

Незнакомец, казалось, нашёл нас забавными. Его тонкие губы изогнулись в улыбке, а в тусклых серых глазах заиграл смех. «Добро пожаловать в Массилию, кем бы вы ни были!»

Он хлопнул в ладоши. Носилки подняли наверх. Меня затошнило. Хозяин заметил моё беспокойство.

«Можете блевать, если вам нужно», — сказал он. «Постарайтесь сделать это вне туалета; но если не получится, не волнуйтесь. Если вы испачкаете несколько подушек, я их просто выброшу».

Я сглотнула. «Это пройдёт».

«О, не сдерживай себя!» — посоветовал он. «Мужчина никогда не должен сдерживать естественные порывы своего тела. По крайней мере, за последние несколько месяцев я это точно усвоил».

Рядом со мной Давус пришёл в себя. Он пошевелился и сел прямо. «Отец…

«Свекровь, где мы?»

Наш хозяин ответил: «Вы находитесь в самом злобном городе на земле, молодой человек, и вы приехали в самое злобное время в его истории. Мне ли не знать; я родился здесь. И здесь я умру. В промежутках я познал богатство и нищету, радость и горечь. Честно говоря, больше бедности и больше горечи. Но теперь, в свой последний час, мой город прощает меня, а я прощаю его. Мы обмениваемся единственным, что можем дать, – её последней милостью на мои последние дни».

«Ты философ?» — спросил Давус, нахмурившись.

Мужчина рассмеялся. Звук был похож на звук косы, срезающей густую траву.

«Меня зовут Иеронимус», — сказал он, словно желая сменить тему. «А вас?»

«Гордиан», — сказал я.

«А, римлянин, как и подозревали старики».

«А это Давус».

«Имя раба?»

«Вольноотпущенник, мой зять. Куда ты нас ведёшь?»

«В мою могилу».

«Ваша могила?» — спросил я, думая, что неправильно понял его греческий.

«Я это сказал? Я хотел сказать, мой дом, конечно. А теперь лежи спокойно и отдыхай. Со мной ты в безопасности».