Чтение онлайн

– И как ты до неё дотянешься?

– Так… Банзара попрошу, - указала я на парня.

– Щас, блядь! Попросит она… - рыкнул Пётр нервно и нахмурился ещё сильнее.
– Часа два-три походишь так, как есть. Тебе, всё равно, уже чем-то обработали спину, на пару часов хватит. Я приеду, всё привезу и обработаю.

– А вы без футболки все дела делать будете?

– Я… - Пётр глянул вниз, кажется, забыв, что свою футболку отдал мне.
– …В конторе своей возьму футболку. Или Банзай мне завезет. Слышал? Будь на связи.

– Понял.

Банзар сел за руль, завёл двигатель и увёз меня домой, где практически сразу выбесил излишней опекой. Пришлось буквально спрятаться от него в туалете, чтобы не сорваться. Зато я отлично смогла разглядеть в зеркало свою спину.

Зрелище не из приятных: куча мелких царапин и потёртостей, будто меня возили спиной по асфальту, а ещё царапины разного размера на лопатках и под ними.

Стало ужасно больно шевелить руками. Каждое движение отдавалось в спину и с шипением и стиснутыми зубами встречалось мной. Лучше бы и не смотрела, что там у меня, может, не так бы всё ощущалось.

Зато на мне ужасно удобная футболка Петра, в которой я выгляжу так, будто кроме нее на мне ничего больше нет. Даже шортов не видно.

И пахнет приятно – немного порошком, дезодорантом и чуть-чуть мужским потом.

Не воняет, а именно пахнет.

Сразу после ванной, я пошла в свою комнату, слыша, что внизу Банзар включил чайник и гремел посудой.

Едва я вошла в комнату, как телефон на прикроватной тумбочке ожил. Звонил папа.

Может, на мне жучок какой установлен, который реагирует на испорченный «товарный вид»? Иначе я не понимаю, почему папа вдруг решил позвонить? До этого от него даже смски не было, только мама звонила, пока его рядом не было.

Сев на край кровати, я взяла телефон и, глянув на потолок, нехотя ответила на звонок:

– Да?

– Доброе утро, дочка, - подозрительно спокойный голос папы заставил напрячься сильнее, если б он привычно на меня ворчал или кричал.

– Доброе, - выронила я, старательно выискивая, в чем тут подвох.

Неужели ему кто-то уже доложил, что я побывала в старом колодце?

– Ничего не хочешь мне сказать?

– Я? – мои брови поползли к линии роста волос. – Это ты мне позвонил, ты и говори.

– Смотрю, треть дней от срока наказания не сделали тебя умнее.

Я молча закатила глаза. Слегка отвалилась назад, чтобы откинуться на спину, но вовремя вспомнила, что она вся у меня в ссадинах.

– Ты же сам как-то говорил, что бабе умной быть необязательно. Достаточно рожей смазливой выйти. По-моему, я вышла именно по твоей заповеди. Чего ты от меня ждёшь?

– На принцип решила пойти? – я точно знала, что папа сейчас стал багровым от закипающего котла злости внутри него. А губы его превратились в тонкую белую нитку от усилия, с которым он их сжимал, чтобы не начать кричать на меня прямо сейчас. – Думаешь, папа с мамой за десять дней с ума без тебя сошли? Раз не поняла, зачем я тебе звоню, то живи теперь в этой деревенской срани все тридцать дней, на которые наказана.

– Это всё, что ты хотел мне сказать, папа? – повела я бровью, напуская на себя нарочитое спокойствие. А у самой пальцы в кулак сжались и ногти в ладонь впились от злости. – Если это всё, то мне пора, а-то у меня в этой срани слишком много дел.

Папа молча и резко бросил трубку. Я швырнула телефон на кровать за своей спиной и шумно втянула носом воздух.

Не реветь, Вася! Не реветь!

Ты не показала своей слабости во время звонка, не покажешь и сейчас. Фиг он дождётся, что я стану его покорной дворняжкой. Мне двадцать лет, а мне до сих пор указывают, что мне носить, где ходить, как стоять и что говорить. Хотя бы этих чёртовых тридцать дней я хочу почувствовать свободу, которой у меня никогда ещё не было.

Телефон за спиной снова зазвонил. В этот раз звонила мама.

Нехотя, я ответила на звонок:

– Да?

– Ну, что ты за человек, Василиса? – тут же порицательно вздохнула мама. Всё ясно. Папа вышел из себя и вынес мозг маме. – Ну, когда ты научишься нормально разговаривать с папой?

– Когда он научится нормально разговаривать со мной.

– Да когда же вы научитесь друг друга слушать? Два сведёныша, блин! – ворчала мама, стараясь при этом говорить тише. Похоже, папа где-то рядом. – Если бы ты сейчас сказала, что соскучилась и хочешь домой, то папа бы уже отправил за тобой машину. Водитель уже ждал отмашки, чтобы ехать за тобой. А ты взяла и опять всё испортила своим поганым языком. Неужели нельзя быть с папой чуть-чуть умнее и мягче? Ты же знаешь, какой он у нас эмоциональный, Вась.

– Он наказал меня на тридцать дней, вот пусть и держит своё слово до конца. Или сам со своим водителем пусть катается, сколько ему влезет. А мне пора… на ферму, - бросила я и отключила звонок.

Выключила даже вибрацию на телефоне и закинула его в ящик тумбочки поглубже, чтобы хоть как-то успокоить поднявшиеся нервы.

Даже раны на спине не беспокоили и не выбивали из меня слёзы так, как это сделал звонок родителей.

И снова я виновата во всём. Снова я не так ответила, не те подобрала слова и не ту интонацию использовала.

Порывисто встав с кровати, я вышла на балкон, оперлась ладонями в балюстраду и полной грудью вдохнула теплый воздух солнечного утра. Слёзы отступили, ком в горле рассосался как утренний туман над рекой.

Внизу Банзар звал меня попить с ним чай, иначе Пётр даст ему своих фирменных пиздов, если я не поем.

Только ради сохранности Банзара я спустилась вниз и пошвыркала с ним чай.

Ближе к обеду в дом вернулся Пётр, за это время я успела прибраться на кухне, напоить и накормить всю живность и проводить Банзара до «уазика», так как Пётр позвонил и наказал ему съездить на ферму.

Сам Пётр, едва вошёл в дом, сразу окинул меня обеспокоенным взглядом. Весь в пыли, со снятой футболкой на обнаженном плече, он выглядел так, будто бежал ко мне лесом-полем с пакетиком лекарств, что был зажат у него в руке.

– Ты чего бледная такая? Плохо?

– Нормально всё. Устала просто, - я опустила взгляд и отвернулась. Внутри поднялось абсолютно детское желание нажаловаться Петру на папу, но я помнила, что Пётр папин друг, а не мой. Так что, очевидно, в этом споре он будет не на моей стороне.

– Я привёз мазь. Давай спину, намажу, и мне надо обратно ехать.

– Хорошо. Только я сначала приму душ и смою грязь, кровь и то, что мне там намазал фельдшер.

– Только быстро, - кивнул Пётр и положил пакетик с лекарствами на стол, а сам открыл холодильник и пригубился к трехлитровой банке холодного молока.

После душа, который я приняла, стискивая зубы от того, как пощипывало раны, я спустилась к Петру на кухню в одном полотенце. Смысла в том, чтобы одеваться, не было – ему, всё равно, нужна моя голая спина, чтобы нанести необходимую моим ранам мазь.