Чтение онлайн

Женщина, будто слегка покланявшись нам, попятилась к выходу.

– И простите меня за всё. Больше я вас не потревожу, - сказала она напоследок и вышла из дома.

Мы с Петром молчаливыми взглядами проводили её до калитки, а затем Пётр, будто бы в сердцах, бросил тряпку, которой смахивал муку, на стол.

– Эх, Васька! Ты мне так всех поклонниц распугаешь.

– Ну, вы бы хоть слезу пустили, чтобы ваши страдания понатуральнее выглядели, - хохотнула я подошла к столу, поставив на его край бумажный пакетик, из которого вынула баночку с кремом и конфеты. – Боже! Сто лет конфет не ела!
– как с голодных краев, я распечатал коробку с конфетами и сразу закинула одну из них в рот, ощутив, как молочный шоколад начал таять на языке. – Хотя, не сто лет, но одиннадцать дней – точно. А-то у вас, Пётр, из сладкого только чай с сахаром или компот и морс в столовке. Шоколадом даже и не пахнет нигде.

– Бери свои конфеты, пиздуй наверх и, чтобы встречала меня жопой кверху. Спину пора мазать, и за работу.

– Теперь я поняла, почему вы такой вечно хмурый – вы просто сладкого не едите. Держите. Я поделюсь с вами серотонином и дофамином, - подняла коробочку и поднесла к Петру поближе. Тот лишь поморщился и слегка отклонил голову, будто я ему кусок дерьма под нос подложила. – Ешьте-ешьте, - настояла я на своём, сама достала одну конфету из коробочки и поднесла к губам Петра. – Скажите «а».

– Вась…

Едва Пётр открыл рот, чтобы сказать моё имя, я вложила в него конфету. Хорошо, что он не выплюнул мне ее прямо в лоб, потому что, судя по выражению его лица, с которым он жевал конфету и смотрел на меня, пока я облизывала кончики своих пальцев, именно это он и хотел бы сделать.

– Вкусно? – поинтересовалась я и сама закинула в себя очередную конфетку. – С фундуком. Обожаю. А вы?

– Наверх пиздуй. И вечером готовься к бане. Вот этой зеленой кашей буду тебя мазать.

– У меня еще после предыдущего, то есть первого и последнего посещения вашей бани, волосы в носу не отросли. Пожалуй, я просто пропарюсь под горячим душем.

На прошлой неделе Пётр топил баню и пригласил меня тоже помыться в ней. Я думала, что там будет благоухать деревом и аромамаслами, пока я буду наслаждаться теплом, но на деле, едва я переступила порог бани и сделала вдох, у меня в носу сплавились все волоски, а сама я вылетела из бани, как бутылка из пробки, так в ней и не помывшись.

– Тебе сказали, что надо в бане. Значит, будет баня.

– Может, ещё конфетку? Что-то вы нифига не подобрели, - поднесла я к его губам еще одну конфетку.

– Наверх, Васька. Наверх, - строго припечатал Пётр, но конфету из моих пальцев забрал и сам закинул себе в рот. – Пиздуй, - кивнул он в сторону лестницы.

– Ты мой самый красивый. Ты мой самый нежный. Ты мой самый обнимашечный и самый няшечный. Муа, муа, муа!

– Хватит портить моего коня, - ворчал Пётр, пока я лобызала Сеню, который был совсем не против моих ласк.

Сам Пётр в это время чистил Ладу, которая гордо и терпеливо ждала, когда она закончит и даст вкусняшку.

– Да разве я порчу? – спросила я, не оборачиваясь и вновь обняла коня, который сам своей мордашкой подтолкнула меня в плечо поближе в себе. А потом устроил шалость, прихватив мою косу губами. – Так вот чего ты там тянулся! – хохотнула я и взяла конец своей косы, поднеся к Сениной мордашке. – Хочешь «тсахейлу»? Но я на тебя, всё равно, не сяду. Я не синий человечек.

– Седлала бы хоть раз. Если только по синьке сможешь, то можно у Ильича самогон взять.

– Нет. Я тяжелая. Даже с самогонкой внутри.

– Даже я Сеньку седлал.

– Оно и видно, - хмыкнула я и зашла сбоку коня, погладив того по спине. – Вон какая яма осталась. Да, Сень? Может, массажик?

– Может, по жопе? – хмуро поинтересовался Пётр, переложив мокрую тряпку из руки в руку. – Вот по этой. Которая в лосинах, - бросил он взгляд на мой зад, обтянутый серой эластичной тканью. – Шевелись, Васька. Скоро приедут, а у тебя ещё конь не валялся.

– Не валялся? Сень, ты почему ещё не валялся? – я снова начала жамкать коня в своё удовольствие. Да как его можно не жамкать, если он сегодня сам за мной пошёл и спокойно встал на развязки, а потом заигрывал со мной, оказывается, желая поймать за косу? – Ну, что за красавчик такой?! Так бы и съела.

– Он старый конь – долго жевать придётся, - заметил Пётр.

– Фу, - поморщилась я. – Не в этом же смысле.

– Привет, работникам! – бодрый голос Алёны почти мгновенно уронил моё настроение. Даже Сеня это почувствовал, начав слегка подёргиваться и мотать головой на развязке.

– Уже приехали? – Пётр удивленно вскинул брови.

И, наконец, соизволил улыбнуться. Но не мне, конечно же. И даже дал себя этой Алёне обнять.

Всё, Сеня, мы уходим. Нашим глазам это неприятно. И, вообще, мы здесь лишние.

– Здравствуйте, - бросила я через плечо и почти даже мило улыбнулась женщине в жёлтом платье. Отвязала Сеню и пошла с ним к манежу, старательно игнорируя милые смешки воркующих за спиной.

Пётр воркует? Гадость какая!

Снова встретившись с иппотерапевтами, я передала им Сеню, которого они ждали. Лада и Лексус уже топтались на манеже, ожидая, когда начнется занятие и знающе приготовились принимать гостей, встречая их у ограждения.

К манежу подошли те же дети, которых я видела до этого: девочка после аварии и мальчик с ДЦП. Я поздоровалась с ними, с их родителями и отошла в сторону, чтобы никому не мешать.

Хорошо, что сегодня я догадалась взять с собой пастель и большие листы бумаги. Я не могу ничем быть полезной на самом манеже, но хотя бы могу никому не мешать своим присутствием.

– Гриша, привет! Мы ради тебя снова видеть, - услышала я в стороне женский голос, но больше всего моё внимание привлёк Сеня, который, словно услышав что-то только ему известное, подошёл к ограждению, перекинул через него мордашку и словно к чему-то потянулся.

Взглядом проследив за тем, куда смотрел конь, я увидела рыжего мальчишку лет четырнадцати. Он шёл тихо, плавно переставляя ноги, но уверенно. Подходя к Сене, мальчишка вытянул руку ладонью к коню и остановился, когда Сеня ткнулся в его ладонь носом, закрыл глаза и фыркнул так, что в его выдохе мне словно послышалось: «где ты был, Гриша? Я волновался».

Моя рука с зажатым в пальцах мелком будто сама забегала по листу, штрих за штрихом перенося на бумагу хрупкий момент встречи Сени и Гриши. Всего лишь ладонь и нос. Рыжий затылок и светлая грива, за которой прятались умиротворенно прикрытые голубые глаза.