Чтение онлайн

– Пока ты находишься у меня, в моём доме… - указал он на свой дом за моей спиной.
– …решать, куда и с кем тебе идти буду я. А Банзаю своему скажи, что я его в костёр кину, если он ещё хоть раз тебя куда-нибудь потащит.

Озлобленно стиснув зубы, я кое-как сдержала слёзы, начинающие меня душить.

Что папа, что Пётр…

Одинаково.

Поменялось только место моего принудительного заточения.

С чего я решила, что Пётр добрее и лучше? Такой же твердолобый и бескомпромиссный эгоист.

Запрятав руки, сжатые в кулаки, в карманы свободной толстовки, я демонстративно прошла мимо Петра и вышла за калитку.

– Васька, - рыкнул Пётр. – Развернулась и пошла в дом. По-хорошему.

Ещё чего?!

– Неудивительно, что у вас нет семьи и детей, - сказала я, заглянув в голубые глаза, застывшие на мне холодным взглядом. – Никто не захотел бы стать заложником этого дома.

Сказав это, я развернулась и пошла в сторону старой деревни, не желая слышать, что ещё мне может сказать Пётр и какими ещё угрозами он решит удержать меня в своём доме.

Кошки скребли на душе. В какой-то момент стало противно от самой себя.

Говорить такое взрослому мужчине?

Хотя, он сам виноват. Сам вынудил сказать ему то, что я сказала. Значит, заслужил.

Но, всё равно, было паршиво.

Знакомство с друзьями Банзара вышло скомканным и поверхностным. Настроение было убито напрочь. Улыбки мои были картонными, а мыслями я всё ещё была во дворе дома Петра и давала ему остроумные ответы, вместо того, чтобы опускаться до низких колкостей.

Но, с другой стороны, он тоже мог бы быть помягче, а не включать хозяина не только своего дома, но и меня самой.

В конце концов, я не сделала ему ничего плохого, чтобы он так со мной разговаривал.

Вечер был насмарку. Я даже не досидела у костра до конца со всеми. Сославшись на усталость, ушла ещё до полуночи.

Приближаясь к дому Петра, заметила, как дрогнули шторы в его комнате.

Неужто волновался?

Ну, и пусть. Полезно.

Если у меня вечер испорчен, то и у него он тоже пусть будет таким же.

А утром произошло странное – я проснулась сама, без стука Петра в дверь. На часах уже было почти семь часов утра.

После вчерашнего он решил сделать вид, что меня больше не существует в его доме? Или дал небольшое послабление после того, как я поздно вчера вернулась?

Ну, спасибо! С этой стороны совесть меня, как раз, ещё не грызла.

Даже в доме казалось прохладнее обычного. Поэтому, накинув кардиган, я собрала волю в кулак и вышла из комнаты, чтобы встретиться глазами с Петром и, скорее всего, извиниться за вчерашнюю резкость в словах и поступках. Было бы неплохо, если бы он сделал то же самое…

Уже на ступеньках привычно пахло свежеиспеченным хлебом. Запахнув кардиган и, обняв себя за плечи, я спустилась вниз и застыла у лестницы, увидев на кухне только Банзара, потягивающего молоко и залипающего в телефоне. А на столе вместо двух привычных булок хлеба была всего одна.

Открытая и остывающая духовка оказалась пустой.

– Доброе утро, - произнесла я и заглянула в гостиную, которая тоже была пустой. – А где Пётр?

– Так сегодня же двадцать первое, - вскинул Банзар брови, закидывая в рот корку хлеба.

– И что? Праздник какой-то? – фыркнула я, наливая себе в стакан молоко.

– Ну, типа того. У дочки Петровича днюха же. Так что сегодня он у неё на кладбище, как обычно…

Банка с молоком едва не выскользнула из моих рук. Непослушными, будто совершенно деревянными руками я поставила её на край стола и, не веря тому, что только что услышала, посмотрела на Банзара.

– У дочки? На кладбище? – переспросила я, надеясь на то, что я не так расслышала, что я не так всё поняла.

– Ну, да, - чуть нахмурился Банзар, отложив телефон в сторону. – У него же лет восемь или девять назад дочка умерла. Ты не в курсе, что ли?

Тошнота подступила к горлу, грудь будто тисками сдавило. Пошатнувшись, я отступила от стола на несколько шагов, пока не уперлась спиной в холодильник. Меня начало трясти и лихорадить, взгляд в панике забегал по гостиной и кухне.

Как я могла сказать ему такое, да ещё накануне такого дня? Как у меня язык повернулся? Почему я даже на секунду не задумалась о том, что у взрослого тридцатисемилетнего мужчины может быть прошлое? Почему я не задалась вопросом, по какой причине человек такой широкой души, как Пётр, живёт где-то на отшибе в стороне от всех?

– Эй, Вась. Ты чего? Что с тобой?

Банзар подскочил ко мне и попытался сделать так, чтобы я сфокусировала на нём взгляд. Но мне сейчас было не до него. Ни до кого, вообще. Я думала только о том, каково вчера было Петру слышать то, что я ему сказала.

– Какая же я дура! – выдохнула я и сморгнула слёзы, размывающие картинку перед глазами.

– Вася, сядь. Василиса, - Банзар тянул меня на стул, но я вырвала локоть из его руки и, наконец, смогла сфокусироваться на его лице.

– Как это случилось? С дочкой. А жена его? Она тоже…?

– Я… я не знаю, - растерялся Банзар, наливая мне воду в стакан. – Петрович никогда не рассказывал. Я о том, что у него дочка умерла, узнал только от него пьяного, когда он вечером с кладбища вернулся. Года четыре назад это было. Если я правильно понял, то его дочку машину сбила. Из-за самокатчика какого-то. Она подумала, что он наедет прямо на неё, и отскочила в сторону… на дорогу.

– Боже, - спрятав лицо в ладонях, я осела на пол и не придумала ничего лучше, кроме того, чтобы просто плакать и с каждой слезой ненавидеть себя всё больше и больше.

– Вася, ты меня до усрачки пугаешь. Может, «скорую»?

– Не надо ничего. Просто уйди, - выронила я тихо, но уйти предпочла сама.

С трудом поднявшись на ноги, я поплелась вверх по лестнице, желая спрятаться в своей комнате.

– Только ты это… - догнал меня голос Банзара на одной ступенек.
– …лучше не высовывайся вечером, когда Петрович вернется. Отсидись до утра в комнате. Сама понимаешь…

Можно подумать, что после всего я смогу посмотреть ему в глаза. Да я лучше соберу свои вещи и уеду не попрощавшись, чем решусь вновь заглянуть Петру в глаза и сказать хоть что-нибудь.