Чтение онлайн

– Как хочешь, - махнул на меня Пётр рукой и пошёл к столику, чтобы положить около него чемоданчик со снастями. – Только потом не ной, если без удачи ничего не поймаешь.

– Можно подумать, что мои слюни – магнит для рыбы, - буркнула я себе под нос. Затем, немного подумав, всё же плюнула на червя. Совсем чуть-чуть. Больше звуком плюнула, чем слюнями. – А теперь неси мне рыбку побольше, червячок.

Подойдя ближе к берегу, я замахнулась удочкой и фиганула ею вперед, ожидая, когда поплавок и червяк просвистят над моей головой и упадут в водную гладь.

Но вместо свиста последовал отборный мат, на который я резко обернулась и увидела, как из верхней губы Петра торчит обплеванный мной червяк.

– Васька, ёб твою мать! – рыкнул Пётр. – Ты что наделала?

– Поплевала на удачу. Вы же сами сказали…

Ясно было одно – сам червяк за верхнюю губу Петра зацепиться не смог бы. У него даже лапок нет. Значит, за губу зацепился крючок.

Чтобы не начать приступ паники и истерики, я держалась за удочку обеими руками и во все глаза смотрела на Петра, который, явно сдерживая матерный водопад, смотрел в ответ на меня.

– Чё в удочку вцепилась? Подсекать собралась?

– Я не знаю, что делать дальше, - пропищала я жалобно. – И вы ещё молчите так… страшно.

– Иди в машину, возьми кусачки. Удочку, блядь, положи! – рявкнул Пётр, когда я прямо с удочкой в руках пошла к машине.

Я тут же положила удочку у берега и бегом подбежала к машине, где в старом облезлом ящике с инструментами с трудом нашла то, что могло напоминать кусачки.

Пётр в это время сел на раскладной стул у костра, закинул руки за голову и, в целом, устроился так, будто собрался загорать.

– Вот, - подошла я к нему и протянула кусачки.

– Это пассатижи, - выронил Пётр скучающе и продолжил созерцать водную гладь. – Кусачки похожи, только меньше.

Наконец, в ящике я нашла то, что было максимально похоже на описание Петра и снова подбежала к нему.

– Вот.

– Это плоскогубцы, - вздохнул Пётр и укоризненно посмотрел на меня. – Васька, меня уже черви жрут.

Всё в той же панике я побежала обратно к «уазике» и вернулась от него с ящиком инструментов.

– Показывайте.

– Держи. Рыбачка, блин, - Пётр вложил мне в руки небольшие кусачки. Я мысленно зафиксировала, как они выглядят. Про пассатижи и плоскогубцы я тоже, кстати, запомнила.

– Что теперь делать?

– Откусывай жало у крючка. Только постарайся череп мне не вскрыть в процессе.

– А как? Нужно же чем-то обработать рану. И кусачки. Они же грязные!

– Под водительским сиденьем бутылка самогонки. Обрабатывай, - за неимением альтернатив я облила кусачки найденной самогонкой и с этой же бутылкой пошла к Петру. – Нет. На второй день я не пью. И так хреново, - поморщился он, как маленький отвернувшись от бутылки.

– Ну, может… - немного подумав, я достала из своей сумки салфетки и облила одну из них самогонкой.

– Ты не торопись, - меланхолично произнес Пётр, вполне нормально разговаривая для человека, у которого из верхней губы торчал крючок с червём. – Не волнуйся за червя. Я уже пару раз его облизал.

– А как теперь? Что делать?

– Не знаю, - пожал Пётр плечами. – Домой его возьму, спать с ним буду.

– Я про крючок, вообще-то. Как его… откусить?

– Конец с жалом откуси, а дальше вытащить будет проще простого.

– А как я…? – немного подумав, я села Петру на колени и слегка прильнула к его обнаженному торсу, чтобы разглядеть крючок, его жало и червя. – Меня сейчас стошнит.

– Надеюсь, в сторону?

– Не надейтесь, - на секунду я заглянула в его глаза и мысленно поругала за то, что он такой спокойный.

Сидеть на Петре боком и пытаться поймать край крючка, почти потерянный в его бороде – было тем ещё испытанием.

– Оседлай меня нормально. Как коня, - сказал Пётр, видя, что я начала елозить на нём, чтобы сесть поудобнее и подобраться к его губе с крючком.

– Может, мы просто обрежем леску и снимем червя? Вам, кстати, очень идёт. Как пирсинг.

– Хуирсинг. Садись нормально и исправляй, что сделала.

Привстав, я перекинула одну ногу через ноги Петра и фактически оседлала его. так, действительно, оказалось гораздо удобнее.

С салфеткой, смоченной самогонкой, в одной руке и с кусачками – в другой, я снова приникла к торсу Петра и вгляделась в его ранение.

– Так. Теперь жало хорошо видно. В принципе, я могу его подцепить. Только вы руки уберите подальше. Вдруг, вам будет сильно больно, и вы решите меня побить.

– И куда я дену руки? В «уазик» унесу?

– Хотя бы подальше от моего лица. Сюда положите, - я сама опустила его руки и положила ладонями на свои бедра поближе к коленям. – Если станет совсем больно, просто сжимайте. Только не говорите ничего, а то вдруг у меня кусачки с вашей активной губы соскользнут. Готовы?

– Давай, - сказал Пётр спокойно. Мужские пальцы чуть сильнее впились в кожу моих бедер, когда я пальцами подцепила его верхнюю губу и поднесла к ней кусачки.

Меня мелко потряхивало, а по спине прокатывался холодный пот, хотя вокруг была жара.

Зацепив край крючка кусачками, я на секунду заглянула в голубые глаза Петра, в которых царило абсолютное спокойствие и доверие.

Нашёл кому доверять.

Сдерживая внутреннюю истеричку, я сжала кусачки с большим усилием и кое-как смогла перерезать кончик крючка с жалом, который тут же отлетел куда-то в сторону.

Пальцы на моих бёдрах сжались сильнее.

– Больно? – спросила я, когда вынула из губы Петра крючок с червём и откинула в сторону.

– Как комар на стероидах укусил, - сказал Пётр, а затем взвыл и зажмурился, когда к его губе я приложила салфетку, смоченную в самогонке.

Наверняка от его пальцев у меня останутся синяки на бёдрах.

Человек, которому неизвестно понятие слова «комплексы».

Стоит себе босиком в трусах на берегу реки с удочкой, и всё у него прекрасно.

Стоит, правда, подальше от меня, чтобы я опять не попала в него крючком. Привязал для меня новый крючок, на который я насадила червя, а затем научил, как правильно закидывать, а чтобы я подсекала, он просто кричит: