Чтение онлайн

И я отвечала с неменьшим неистовством — кусала его губы, впивалась ногтями в спину, не заботясь о том, останутся ли следы. Между нами не было места нежности или притворству. Только огонь, который наконец вырвался на свободу.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль: вот оно, настоящее. Не те отрепетированные любовные игры, к которым я привыкла. Не те фальшивые вздохи и заученные слова. А эта обжигающая честность желания, когда не нужно изображать страсть, потому что она съедает тебя изнутри.

Он взял меня так же, как целовал — жестко, властно, не давая опомниться. И это было именно то, чего я хотела. Не нежных прикосновений, не пустых обещаний — только эта первобытная, почти звериная страсть, от которой темнеет в глазах и срывается дыхание.

Он не произнес ни слова — только рычал сквозь стиснутые зубы, вбиваясь в меня все быстрее, все яростнее. И когда удовольствие накрыло нас обоих, в этом тоже не было ничего наигранного — только чистый, обжигающий жар.

***

Я проснулась от солнечного света, пробивающегося сквозь неплотно задернутые шторы. Несколько секунд просто лежала, привыкая к незнакомой обстановке. Комната Рейвена оказалась такой же аскетичной, как и остальной дом — минимум мебели, книжные полки вдоль стен, никаких украшений.

??????????????????????????

Его самого рядом не было. Я невольно усмехнулась: вот и все. Сейчас начнется привычный спектакль: неловкие взгляды, натянутые улыбки, попытки сделать вид, что ничего не произошло…

— Проснулась?

Я вздрогнула. Рейвен стоял в дверях с двумя чашками в руках. На нем были только брюки, и я невольно залюбовалась его обнаженным торсом, расчерченным следами моих ногтей.

— Думала, ты ушел, — честно призналась я.

— Это мой дом, — он приподнял бровь. — И моя спальня.

В его голосе не было ни намека на смущение или сожаление. Он говорил так же прямо, как и брал меня ночью — без притворства и недомолвок.

— Обычно мужчины… — начала я и осеклась.

— Обычно? — он поставил чашки на прикроватный столик и сел на край кровати. — Я веду себя не так, как ты привыкла?

— Я не это имела в виду.

— А что? — его пальцы скользнули по моему плечу, и от этого простого прикосновения внутри снова разгорался огонь.

— Просто… — я замялась под его пристальным взглядом. — Обычно все делают вид, что ничего не было или, наоборот, начинают говорить о чувствах, которых нет.

— А я? — его глаза потемнели. — Похоже, что я хочу делать вид, будто ничего не было?

— Нет, — я подняла на него взгляд. — Ты другой.

— Другой, — эхом отозвался он, наклоняясь ближе. — Потому что не собираюсь притворяться? Или потому что не хочу, чтобы ты думала о ком-то, кроме меня?

Его поцелуй был таким же требовательным, как ночью.

Чай остыл нетронутым.

***

— Так почему проклятие не действует? — я лежала, положив голову ему на грудь и рассеянно водя пальцем по одному из оставленных мной же следов. — Это из-за твоих ментальных практик?

— Нет, — Рейвен задумчиво перебирал пряди моих волос. — Защита разума не спасла бы от магического истощения. Тут что-то другое.

— Может, ты просто недостаточно красив? — я приподнялась на локте, разглядывая его лицо. — В записях говорилось про брак с уродом…

— Смеешься надо мной? — его голос стал низким, опасным.

Одним движением он намотал мои волосы на кулак, оттягивая голову назад и обнажая шею. Его зубы легко прикусили чувствительную кожу, и я не смогла сдержать стон, прижимаясь к нему всем телом.

— Как это получилось… — выдохнула я, чувствуя, как его губы спускаются ниже, — что с таким темпераментом ты до сих пор один?

Он замер, и я почувствовала, как напряглись его мышцы.

— Некоторые уроки… — ответил он глухо, — слишком дорого обходятся.

Рейвен

К исследованиям мы вернулись только к вечеру. В кабинете горели свечи, на столе громоздились старые фолианты. Я сидел за столом, а Лисса устроилась в кресле, подобрав под себя ноги.

— Смотри, — я поднялся и подошел к ней. — Проклятие наложила женщина, чей жених увлекся красавицей из твоего рода. Она была уродлива внешне, но любила искренне. А он…

— Повелся на красивую мордашку? — Лисса поморщилась, в ее голосе прозвучало настоящее отвращение. — Как знакомо.

— Что если проклятие не о физическом уродстве? — я остановился возле её кресла, пытаясь поймать взгляд. — Что, если оно о способности полюбить человека, не обращая внимания на внешность?

— Ну да, — она фыркнула. — Поэтому оно не действует с тобой — потому что я влюбилась в твою прекрасную душу, не замечая красивого лица?

Сердце пропустило удар. Она произнесла это с издевкой, но… Демоны, неужели я настолько жажду увидеть в её словах что-то большее?

Я наклонился, упираясь свободной рукой в подлокотники кресла. Слишком близко. Так близко, что уловил, как сбилось её дыхание.

— А разве нет?

— Я… — она запнулась, и я впервые увидел в её глазах растерянность. Не игру, не очередную маску — настоящее смятение. — Это другое.

— Другое? — я не удержался от усмешки, пытаясь скрыть, как сильно меня задело это «другое». — Тогда объясни мне, почему ты перестаешь притворяться, когда я рядом?

— Я не… — она отвела взгляд, и румянец на её щеках показался мне неожиданно очаровательным. Проклятье. Когда я начал замечать такие детали? — Мы не об этом говорили. Проклятие…

— Да, проклятие, — я отступил к столу, пытаясь восстановить безопасное расстояние между нами. — Которое почему-то перестает действовать, когда рядом человек, видящий тебя настоящую.

— Это просто теория, — ее голос звучал неуверенно.

— Неплохая теория, — я сделал вид, что изучаю записи, но все мое внимание было приковано к ней. К тому, как она кусает губы, как нервно поправляет волосы — все эти маленькие жесты, выдающие её волнение. — Особенно если учесть, что ни один из твоих прежних… поклонников не интересовался тем, что скрывается за образом роковой красавицы.

— А ты, значит, интересуешься? — она попыталась вернуться к привычной насмешливости, но я слишком хорошо видел, как она напряжена.

И это её напряжение, эта неуверенность… они давали надежду. Глупую, опасную надежду на то, что, возможно, я для неё действительно что-то значу.

Проклятье. Кажется, я начинаю понимать тех мужчин, что теряли голову от её чар. Только в моем случае дело не в красоте. А в том, как она становится настоящей, когда думает, что никто не видит.

Больше всего на свете мне сейчас хотелось подойти, стереть поцелуями это выражение уязвимости с её лица… Вместо этого я заставил себя вернуться к книгам.