Чтение онлайн

Но, все же, ничто не заменило ему ту минуту торжества и упоения здравого смысла, которую он испытал однажды и больше не терял никогда.

Это было давным-давно, лет тринадцать тому назад. Он как раз возвращался из далекого похода.

На коротком привале ему вдруг захотелось пить. Но, он не стал делать этого, так как воды было совсем мало, а идти еще далеко.

К тому же, его лошади тоже надо было что-то пить, ибо она несла на себе его самого и нуждалась в этом вдвойне. Поэтому, эмир, опустившись с лошади, решил пройтись просто пешком и размять отекшие ноги.

Это он делал вообще-то довольно часто, так как та же лошадь сильно уставала при далеких переходах, но тогда ему показалось это вдвойне нужней.

И он, совсем недалеко отступая, пошел в сторону восходящего солнца. Шагах в пятнадцати от лошади он сел и посмотрел на восход.

Солнце только всходило, и картина напомнила ему минуту первой своей победы.

Он зачем-то закрыл глаза и представил себе то же солнце. И, к удивлению, обнаружил его даже так.

Сначала эмир просто испугался и подумал, что это галлюцинации без воды, но все же удержал себя на месте и наблюдал, что будет дальше.

Другого ничего не было, но его грудь наполнялась чем-то таким, от которого он думал, что сейчас взлетит в небеса.

Тело становилось все легче и легче, и вскоре, он вообще не ощущал себя самого.

Солнце вдруг сменилось другой картиной и перед взором стали огромные звезды, гораздо больше, чем те, которые он видел в трубу звездочета.

Затем, панорама менялась несколько раз. То восходила луна и заливала ярким светом его лицо, то снова восходило солнце, озаряя багрово-красной полосой, то снова воцарялись звезды в своей торжествующей холодной красоте.

И под конец, как занавес всему увиденному, он вдруг обнаружил свое лицо, как будто отражаемое в воде, но гораздо ближе и чище.

Эмир даже испугался на секунду, но застывшее почему-то тело не давало двинуться с места, и он, словно скованный невидимыми путами, сидел на песке и созерцал свое лицо. Потом, разом все исчезло, и эмир попытался вызвать его вновь, но усилия оказались тщетными.

Вскоре, он снова стал чувствовать руки и ноги, и даже немного пошевелился. Чувство полного высвобождения от всего скопившегося в нем за последние дни похода внезапно исчезли.

И эмир снова ощутил силу и даже какую-то излишнюю уверенность, от которой хотелось сейчас же сесть на коня и ехать дальше.

Так было в первый раз. Затем, картины перед его глазами часто менялись, и он иногда даже видел нечто такое, о котором вовсе не знал.

Абдах даже видел иногда себя в каком то другом облике, одежде и в непонятной ему повозке. Все это он старался запомнить, совсем не зная, зачем и почему.

Скорее всего, от того, что оно доставляло ему удовольствие или то верхнее блаженство, от которого не хотелось ни есть, ни пить, ни спать, ни думать о чем-то, ни разговаривать, а просто сидеть и молча созерцать за картинами.

Но, к сожалению, это с годами сокращалось и уступало место другому. Внутреннее видение было вначале совершенно непонятным.

Сначала, что-то густое и темное, лишь с изредка белевшими прожилками, но со временем просмотра удваивалось, утраивалось и так далее.

В конце концов, оно преобразовалось сразу же в одну какую-то точку с мгновенным развертыванием во что-то большее перед глазами.

И тогда, голова его вдруг между бровей начинала болеть, и какая-то точка начинала сверлить у него в этом месте дыру.

Боль сначала была ужасной, и казалось, голова треснет и не выдержит, но постепенно она сокращалась и вскоре перестала болеть вовсе.

Теперь, эмир мог смотреть, когда угодно и как угодно. Стоило ему лишь закрыть глаза, как перед ним неизменно появлялась точка, расплывающаяся в разные стороны и немного напоминающая человеческую серую жидкость в разжиженном состоянии.

Все это не давало ему покоя, и он пытался хоть что-то узнать из книг, присылаемых отовсюду, но, увы, такого нигде не было.

Поэтому, эмир хранил все это в себе и не рассказывал никому, даже самым близким ему людям.

Постепенно это все прекратилось, и он уже не обращал внимания на подобное. Вместо него пришло другое: способность мыслить самостоятельно и не предаваться уму других.

Теперь он понимал многое, каким-то странным образом попадавшим ему в голову .

Все рождалось как бы не из чего. Была только мысль, но вскоре она обрастала другой, и это обретало уже вид какой-то проповеди или речи.

Допускались и ошибки, но чем дальше, тем их становилось меньше и меньше.

И вот, наконец, наступил такой день, когда он с полной уверенностью мог говорить что-то такое, которое удивляло других и порой даже его самого.

Эмир не знал, откуда все это берется, но все же надеялся, хоть когда-нибудь об этом узнать. Поэтому, старался верить сам себе в своих мыслях и подтверждать их делами.

Нельзя сказать, что это сразу у него получалось легко и просто, но проходили года, и он становился еще более верен себе и своему слову.

Эмир не касался других и не придавал значения их словам. Он лишь улавливал иногда их хорошую мысль и пытался сочленить со своей.

И вскоре, у него образовалась своя способность к другому восприятию окружающего. Он не смотрел на людей, как на врагов своему уму, а просто сожалел и в душе понимал, что им очень далеко до него самого.

И, быть может, пройдут сотни, а то и тысячи лет, пока все смогут так же, как он, видеть, думать и мечтать о каком-то далеком будущем и о более лучшей жизни для всех.

Абдах начинал понимать, почему нужна была вера человеку, и почему люди нуждались в подобном пока на земле.

Но, эта мысль пока оттеснялась как-то в сторону, забиваясь повседневной работой и заботой о том или другом, не давая ему сосредоточиться на одном.

Но все ж, он углядел небольшое свое же начало и изрек сам, того еще не понимая, что изрек правду.

"Вера - это не то, что мы думаем, - говорил он сам себе, - это то, о чем мы всегда мечтаем и по мере сил приближаем ближе. Она нужна нам для самоцели и стремления к лучшему. И она же нужна, как мера наказания за предательство самого себя самому себе же. И как бы глупо это сейчас не звучало, все это именно так и никак больше".