Чтение онлайн

Иосиф кивнул и, оглянувшись — что-то шепнул ей. «Мы с ним договорились, — сдерживая улыбку, призналась Ханеле. «Папе это не понравится, конечно, но мне уже двадцать три. Мне не надо его согласия на брак. Следующей осенью разведемся, и я уеду».

— Куда? — было, хотел спросить Иосиф, но потом только вздохнул: «Храни вас Господь».

— И вас, — отозвалась Ханеле, увидев летящие ядра, блеск штыков, бесконечную, залитую дождем равнину. «Как много, — подумала она. «Их там будет так много…, И не спасти, никого не спасти…»

Девушка подняла засов и вздрогнула — он стоял на той стороне площади, невысокий, легкий, с прямой спиной.

— Погоди, Жозеф, — велел Наполеон и быстрым шагом пошел к ней. Он был много ниже. Закинув голову, глядя в ее серые глаза, мужчина весело сказал: «Слушайте. Я сейчас уезжаю, по делам, но я вернусь…»

Алые губы приоткрылись, и он услышал шепот: «Меня тут не будет…»

— Наплевать, — отмахнулся Наполеон. «Где бы вы ни были — я вас найду, понятно? Хана, — рассмеялся он. «Анна, то есть. Мне всегда нравилось это имя. Так что ждите».

Она все молчала, а потом попросила: «Остерегайтесь воды. И сейчас, — она повела рукой на запад, — и потом».

— Я погибну в морском сражении? — поинтересовался Наполеон.

— Вы умрете в своей постели, — терпеливо ответила Ханеле. «Я вам уже говорила. Просто вода вам принесет неудачи».

Он положил крепкую, смуглую руку на медальон, что сверкал в распахнутом воротнике белой, льняной рубашки, и смешливо спросил: «Вы меня проверяли? Когда я сказали, что я должен отказаться от любви?»

— Разумеется, — пожала плечами Ханеле, и лукаво добавила: «Вы отказались, помните?»

— Отказался, — пробурчал он. Встряхнув каштановой головой, все еще смотря на нее снизу вверх, Наполеон заметил: «Вы же все равно не поверили».

Она помотала черными косами.

— Так я и думал, — удовлетворенно заметил Наполеон и напомнил: «Ждите».

— Буду, — просто ответила Ханеле и захлопнула калитку. Она прислонилась к каменной стене — сердце часто, взволнованно билось, и прошептала: «Все верно. Все было верно. Спасибо тебе, Господи».

Она услышала настойчивый, жалобный крик ребенка. Поморщившись, пробормотав: «Не хочу это видеть, не буду», — Ханеле пошла к дому. Отец уже стоял в передней, надевая свою соболью шапку. Он холодно посмотрел на нее: «Я в ешиву, вернусь поздно». Ханеле только кивнула. Не оборачиваясь, девушка поднялась на второй этаж.

— Нельзя, — велела она себе. «Нельзя ничего делать. Мама Лея больна. Надо, чтобы она выздоровела. Надо спокойно родить, и тогда…, - она вспомнила слова Иосифа: «Это просто бред». Она прислушалась — отец ушел. Тяжело вздохнув, Ханеле велела себе: «Спросишь у дяди Аарона о той ночи, когда умер дедушка. И надо сходить к дедушке на могилу. Что-то не так…, - Ханеле нахмурилась.

Она помнила только дождь, раскаты грома, белый свет молний, и то, как утром, шагая по мокрым камням — нашла свою игрушку.

— Я ее потом дяде Аарону отдала, — подумала Ханеле. «А тогда — пошла к Стене, там дедушка лежал, и Ева…Она что-то о Мессии говорила…, - Ханеле закрыла глаза и почти зло помотала головой: «Не могу видеть, все как в тумане. Надо ждать, — вздохнула она. Вспомнив его веселый голос, его голубые глаза, девушка улыбнулась.

Степан набил трубку. Чиркнув кресалом, он развел руками: «Как видите, господа, заключение врача не оставляет надежд…, - он посмотрел на длинный стол, с разложенными по нему томами. Окно было открыто, вечернее солнце играло золотистыми искорками на меховых шапках собравшихся.

— Нам очень жаль, рав Судаков, — сочувственно вздохнул кто-то из раввинов. «И это после того, что случилось с вашим сыном…»

— Я совершил ошибку, — грустно сказал Степан. В комнате пахло хорошим табаком, старой бумагой, снизу, из ешивы, доносился гул голосов.

— Я совершил ошибку, — повторил он. «Я позволил Моше отойти с истинного пути, пути Торы и заповедей, позволил ему увлечься идеями о том, что евреи могу создать свое государство…»

— Вольнодумство, — раздался кислый голос. «Даже хуже — вероотступничество, в Торе сказано, что только Мессия восстановит трон Давида, только он!»

— Я, конечно, — Степан оглядел комнату, — должен подать в отставку. Я, как глава ешивы обязан строже себя судить, чем все остальные.

— Что вы, что вы, рав Судаков, — испуганно зашумели люди. «Вас уважают, вы пишете книги, вы праведник…, Вступите во второй брак и у вас еще будут дети…»

— Надо собрать подписи ста раввинов из трех стран, — Степан посмотрел на бумагу, что лежала перед ним. «Это дело долгое, господа».

— Вам еще пятидесяти нет, рав Судаков, — успокоил его раввин, сидевший рядом. «Торопиться некуда, вы юноша. Мы подпишемся, подпишутся наши братья из Цфата…, Вы следующей осенью все равно едете в Польшу, в Германию, — выступать перед общинами. Соберете, — уверенно закончил он, — и женитесь».

Степан только невесело улыбнулся: «Спасибо вам, господа».

— Это мицва, — успокоил его тот же раввин. «Мицва — помочь человеку исполнить заповедь, рав Судаков».

Зайдя в свой кабинет, он удовлетворенно хмыкнул: «Отлично. Три десятка в Святой Земле, остальных я найду в Европе. Но к Горовицу надо сходить прямо сейчас. С него станется, он и вторую дочь куда-нибудь отправит».

Степан взял из ящика стола объявление. Осмотрев себя в зеркало, он перевязал пояс капоты: «Ей тринадцать. Через три года можно ставить хупу. А Лея уже не оправится — я об этом позабочусь».

Он спрятал бумагу в карман и пошел вниз.

Аарон искоса посмотрел на дочь — Малка сидела, наклонив темноволосую голову над чистым листом бумаги. Она повертела в руках перо и несмело спросила: «А что мне писать кузену Хаиму? Я его помню, он говорил, что военным хочет быть…»

Она закрыла глаза и увидела светловолосого, сероглазого, высокого мальчика. «Тогда мамочка еще была жива, — подумала Малка. «И Батшева не родилась еще. Там так красиво, в Америке, у дяди Меира и тети Эстер такие дома…, Даже дом рава Судакова с ними не сравнишь».

Аарон улыбнулся: «Напиши об Иерусалиме, о Стене, о своих занятиях…, Хаим сейчас в Вест-Пойнте, это офицерские курсы, так что он в армию пойдет».

Малка начала медленно писать.

В гостиной тикали часы, они сидели за столом, покрытым вышитой скатертью. Аарон, с болью в сердце, подумал: «Динале вышивала. Господи, девочкам надо будет как-то сказать потом, что мы с Ханой поженимся. Они ее любят, они поймут».

Он вернулся к своему письму:

— Дорогие Эстер и Меир! Мы были очень рады узнать, что у вас и кузины Мирьям все в порядке. Желаем Хаиму успешной учебы в Вест-Пойнте, а Натану — поступления в университет. Поздравляем Элайджу с тем, что он скоро будет капитаном своего корабля.