Чтение онлайн

— Нечего стоять, все ясно, — Моше вздрогнул, услышав голос жены. Элишева поправила платок и засучила рукава накидки.

— Во-первых, — твердо сказала она, — мы дяде Аарону письма привезли, надо их отдать. Во-вторых, — Элишева указала на объявление, — надо его поддержать, ему тяжело. Все равно нам для комнаты мезуза понадобится. Пусть дядя Аарон ее напишет. Я здесь, — девушка раздула тонкие ноздри, — я здесь, Моше, наведу порядок, обещаю.

Он внезапно наклонился. Забыв обо всем, видя только ее красивое, разгоряченное лицо, Моше поцеловал жену.

— Позор! — раздался чей-то возмущенный голос сзади. «Позор, разврат, и это здесь, в сердце священного города…»

Моше увидел смутно знакомое, бородатое лицо. Юноша сочно сказал: «А вы, уважаемый, не помню, как вас зовут, — не подглядывайте». Элишева хихикнула. Они свернули за угол, так и держась за руки.

В окне гостиной Горовицей были видны огоньки свечей. Моше постучал в дверь и прислушался: «Дома кто-то есть, лестница заскрипела. Дядя Аарон, — он подергал медную, потускневшую ручку, — это я, Моше Судаков, откройте!»

Дверь медленно приотворилась. Они увидели маленькую, белокурую, темноглазую девочку, что испуганно подняла глаза.

— Она меня забыла, наверное, — подумал Моше. «Три года прошло».

— Здравствуй, Батшева, — он улыбнулся. «Мы письма привезли из Англии, от Рахели. А где папа твой? И Малка где? Это моя жена, — Моше подтолкнул Элишеву вперед, — дочка дяди Иосифа, из Амстердама».

— Здравствуй, милая, — ласково сказала Элишева. «Моя мама и твоя мама покойная — лучшие подруги были. Я много о госпоже Дине слышала. Так, где твой отец?»

Батшева расплакалась. «Он болеет, простудился. Он теперь на стройке работает, как все это началось, — девочка указала на приклеенный напротив дома листок, — я за ним ухаживаю… — Батшева шмыгнула носом. Они услышали слабый, усталый голос: «Кто там, милая?»

— Моше, — Элишева со значением посмотрела на мужа, — должна найтись хоть одна открытая лавка. Сходи, купи чаю, сахара, и дай мне наши сумы — там травы, что папа мне положил».

Она проводила взглядом мощные плечи мужа. Переступив порог дома Горовицей, скинув накидку, девушка весело сказала: «Сейчас я согрею воды и сделаю отвар. Твоему папе сразу станет лучше».

Темные глаза Батшевы расширились. Она пробормотала, глядя на руки Элишевы: «У вас рукава не до запястья, так нескромно».

— Сказал кто? — поинтересовалась девушка, обводя взглядом заброшенную, холодную кухню. «И где твоя сестра старшая, Малка? Зажги больше свечей, сейчас мы все вымоем. Здравствуйте, дядя Аарон, — обернулась Элишева, — рада вас видеть. Сейчас Моше придет, и я вас буду лечить. Только вернитесь в постель, пожалуйста, — девушка сняла свою шаль и набросила ему на плечи. Аарон был в старом, вытертом сюртуке.

— Все будет хорошо, — твердо сказала девушка. Аарон, глядя на нее, подумал: «Одно лицо с матерью, конечно. И характер такой же, сразу видно».

— Добро пожаловать в Иерусалим, милая, — он закашлялся. Элишева велела девочке: «Отведи отца в спальню, пожалуйста. Сейчас я очаг растоплю, и станет уютно».

Аарон сидел, опираясь на подушку, отпивая горячий чай. Элишева внесла оловянную кружку: «Будете принимать три раза в день, и скоро кашель, как рукой снимет. Я Батшеве показала, как его варить. Ни о чем не волнуйтесь, дядя Аарон. Я к вам стану приходить, помогать Батшеве. Она спит уже, я ей об Амстердаме рассказала, — девушка присела рядом с кроватью и посмотрела на мужа.

Моше, молча, смотрел в темное окно спальни. «Отец… — он прервался, но справился с собой, — отец летом вернулся из Польши. Ханеле в море утонула. Ее волной смыло, с палубы, вместе с ребенком…»

Элишева передала Аарону кружку: «Ты в это веришь?»

— Это еще не все, — Моше сжал руки в кулаки. «Он…он обещал дяде Аарону, что, если Малка за него выйдет замуж, он не станет печатать тот пасквиль, что ты видела».

— Однако напечатал, — Элишева все смотрела в темные, измученные глаза Аарона. «Седой совсем, а он ведь младше папы, — поняла девушка.

Аарон закашлялся и махнул рукой. «Месяц назад хупа была…, Твой отец привез разрешение ста раввинов, как положено…, Через два дня после свадьбы он все это по городу и расклеил, — мужчина тяжело вздохнул. «Мы Малку не видели с тех пор. Батшева даже из дому выйти не может, ей под ноги плевать начинают. Бедное дитя, она, в чем виновата…»

— Никто ни в чем не виноват, — Элишева коснулась плеча мужа: «Дядя Аарон, а что с госпожой Судаковой?».

— Никто не знает…, - тот развел руками. «По закону, он ее теперь содержать обязан, до конца ее дней. Однако его два года не было, даже больше. Не могла же она все это время дома провести…, Разве что он нанял кого-то присматривать за ней… — неуверенно закончил Аарон.

Моше поднялся: «Придется мне навестить отца, дядя Аарон. Без этого не обойтись, как я вижу».

Элишева посмотрела на застывшее, искаженное болью лицо мужа. Взяв свою накидку, девушка тоже встала.

— Я с тобой, — она подала Моше руку и обернулась: «Мы скоро, дядя Аарон. Можно у вас будет переночевать? Я думаю, мы уже завтра комнату найдем».

— Конечно, — улыбнулся он. Проводив их глазами, Аарон потянулся за письмом.

— Милый, дорогой папа… — увидел он знакомый почерк старшей дочери. Вытерев слезы с глаз, рав Горовиц стал читать.

На покрытом кружевном скатертью столе орехового дерева, в тяжелых, серебряных подсвечниках, горели свечи. Пахло свежей халой, пряностями, из фарфоровой супницы поднимался ароматный пар.

Девушка — маленькая, худенькая, в темном, глухом платье, и таком же платке, замотанном вокруг головы, внесла блюдо с мясом. Не поднимая глаз, она вернулась на кухню. Там горели все четыре очага, было тепло. Малка, оглянувшись на закрытую дверь, проскользнула в кладовую.

Она приподняла крышку сундука и повертела в руках холщовый мешок с припасами. «Но ведь никак не передать, — горько подумала девушка. «Он мне запретил из дома выходить, даже на рынок. Всю провизию сюда приносят, и он сам расплачивается. Господи, бедный папа, бедная Батшева, они же голодают…, Наверное, думают, что я их бросила… — слезы сами полились из глаз. Малка вспомнила, как, через два дня после свадьбы, она внесла в гостиную серебряный поднос с чаем.

Муж, с другими раввинами, наклонился над большими листами бумаги, что были разложены по столу.

— Очень, очень хорошо, — сказал он одобрительно, поглаживая рыжую бороду. «И в Цфат надо послать несколько оттисков, пусть там тоже знают».

Малка бросила один взгляд на крупные буквы. Задрожав, девушка еще сумела поставить поднос на стол. Вечером, когда она подавала ужин, она тихо сказала: «Рав Судаков, вы же обещали…»

Муж отложил серебряную вилку и посмотрел на нее — ледяными, серыми глазами.