Чтение онлайн

Мораг смотрела за уверенными движениями его карандаша: «Нет, нет, нельзя ему говорить. Это стыд, такой стыд…, И уехать туда нельзя — как я все это Тедди объясню…, Господи, что мне делать?».

Она спрятала карту в бархатный мешочек, что висел у нее на запястье. Сунув ноги в туфли, поднявшись, женщина обняла брата.

— Я рада, что ты жив, Менева, — шепнула Мораг и ощутила что-то у себя в руке.

— Твоему мальчику, — нежно сказал брат. «Это я вырезал».

Мораг посмотрела на фигурку волка. Незаметно стирая слезы с глаз, она кивнула: «Спасибо. Теперь я знаю, что ты здесь, — она обвела рукой комнату, — как будешь уезжать, пришли записку. Я прибегу, попрощаемся».

Все время, пока она шла по набережной, оборачиваясь, Мораг видела открытое окно постоялого двора и брата, что махал ей рукой.

Мораг уже подходила к особняку, когда ее обогнал отличный экипаж, запряженный четверкой кровных гнедых.

— Тетя Мораг! — услышала она звонкий голос. Белокурая девушка высунулась из окошка, рядом показалась русая, мальчишеская голова. Мораг невольно улыбнулась: «Дэниел детей привез. Он говорил — в начале месяца. Тед порадуется, Дэвид и Тони с ним возиться будут».

Когда она зашла в ворота особняка, багаж уже был выгружен. Дети стояли рядом. Дэниел, — в роскошном, серо-синем, с жемчужными пуговицами, сюртуке, велел лакею: «Мои вещи не трогайте, я здесь не остаюсь, еду дальше. Мораг, — он склонился над ее рукой: «Выглядишь отлично, сразу видно — высыпаешься без Тедди».

Она зарделась и шурин усмехнулся: «Ты давно замужем, пора бы и не краснеть». Дэниел отвел ее в сторону: «Я во Freeman’s Arms остановлюсь, как всегда. Констанца через неделю должна тут быть. У нее пока дела, в Нью-Йорке, Тони она обратно отвезет. Дэвид прямо отсюда в Экзетер поедет, в конце лета».

Мораг оглянулась — мальчик держал сестру за руку и недоуменно спросила: «Он тут на все лето?»

— Не держать же его в Вашингтоне, — пожал плечами Дэниел, — там жара, москиты…, У вас климат лучше. Или Констанца его возьмет. Договоритесь как-нибудь. Вещи его в школе. Пришли мне записку, как Тедди приедет. Ты, наверное, обед какой-то будешь устраивать?

— Буду, — вздохнула Мораг и невольно подумала: «Бедные дети. Каждое лето он их здесь бросает. Они на озерах никогда не были, может, мама с папой их заберут? Хотя нет, пока они туда-сюда ездить будут — половина лета пройдет. Ладно, придумаем что-нибудь»

— Увидите тетю Мирьям и дядю Стивена, — Дэниел, небрежно потрепав детей по головам, сел в карету.

— Это, у которого шпага Ворона? — восторженно спросил Дэвид, но дверца уже захлопнулась и голос Дэниела приказал: «Трогаем!»

— У него, милый, — ласково ответила Мораг. «Пойдемте, вы в своих обычных комнатах. У нас гостят ваши кузены, Элайджа и Дебора, так что и с ними познакомитесь».

— Дядя Меир нам рассказывал, как их с капитаном Кроу расстреливали, на Карибах, — Тони подняла свой саквояж и отмахнулась: «Он легкий. Не грусти, Дэвид, сейчас и от капитана Кроу об этом услышишь».

— Здорово! — отозвался мальчик и они стали подниматься по гранитным ступеням.

В изящной столовой пахло лавандой, на ореховом, покрытом кружевной скатертью столе, легкий ветер с моря колебал огоньки свечей.

— Суп у тебя отменный, — похвалил Дэниел, вытирая губы шелковой салфеткой. «Молодец, что взяла поваров-французов, или это ты сама готовила?»

Салли, что сидела напротив него, — в низко вырезанном шелковом платье, цвета аметистов, с бриллиантовой брошью, — нежно покраснела: «Сама, конечно. Это ведь для тебя».

— Ты у меня славная, — одобрительно заметил Дэниел. Налив ей моэта, он засучил рукава льняной рубашки: «Фаршированная цесарка, моя любимая». Он взялся за серебряную вилку: «Месяц отпуска у меня есть, с вами его проведу. Нат отлично успевает, я проверил его французский, немецкий. Он очень продвинулся».

Салли полюбовалась его жестким, красивым лицом — сине-зеленые глаза были окружены легкими морщинками, русые волосы только чуть поседели на висках: «Дэниел, может быть, как-то устроить с колледжем для Ната? Он ведь способный мальчик, жалко будет…»

Мужчина пожал плечами и обсосал кость: «Дорогая моя, кроме Свободной Африканской школы, я тебе ничего предложить не могу. Тамошний диплом он и экстерном получит — не зря к нему учителя из Гарварда ходят». Дэниел положил себе на тарелку еще кусок птицы: «И зачем ему колледж? Он будет гостиницей управлять».

Салли только вздохнула: «Хорошо. Дэниел, — она помялась, — а если ты признаешь Ната…»

— Милая моя, — он встал. Присев на ручку ее кресла, Дэниел привлек женщину к себе: «Мы с тобой об этом говорили. У меня карьера, сама понимаешь…»

— Понимаю, — слабо отозвалась Салли. Дэниел, целуя ее куда-то за ухо, шепнул: «Хочу десерт».

— Сейчас, крем лимонный… — она попыталась подняться, но Дэниел, устроившись на коленях, откинув ее юбки, усмехнулся: «Нет, тот, что слаще».

Салли стонала: «Я люблю тебя, люблю!», он, подняв руку, почувствовал под пальцами ее теплую грудь. Когда она сдавленно закричала, Дэниел, укладывая ее на ковер, решил: «У Констанцы заберу то кольцо, семейное, с жемчугом, и подарю его Салли. Констанца не заметит. Она и кольца-то не носит. А Салли будет приятно, почти как помолвка».

Женщина обняла его за шею. Дэниел, раздвигая ей ноги, ощущая ее сладость, облегченно выдохнул.

Мирьям разлила чай: «Все устроилось. Эта миссис Хардвик, — женщина хорошая, работящая, не пьет. У нее своя коптильня рыбная, от мужа покойного осталась. Она из больницы детей забрала, и в Линн повезла. Мы ей денег дали, немного. А ты отдохнувшей выглядишь, как твое заседание прошло?»

— Неплохо, — Мораг сидела у фортепьяно, перебирая ноты. «Дядя Дэниел детей здесь оставил, как обычно, — она развела руками, — они бедные, перекусили, и сразу спать пошли. Он карету гнал, как сумасшедший».

Мирьям только вздохнула и взяла бисквит: «Папа отдыхает, а Дебора вещи свои в порядок приводит, все же отплывать скоро. Тед на палубе бота заснул, бедный, как обратно шли. Давай, и мы с тобой на покой отправимся, Элайджа, раз теперь капитаном стал, — женщина улыбнулась, — думаю, на корабле ночевать будет сегодня».

— Мамочка, — Мораг повертела в руках платок — а что с моим братом случилось, с Меневой?

— Господь только знает, милая, — мать поднялась и поцеловала ее в лоб. «Наверное, пропал там, на западе, он совсем дитя был, как и ты».