Чтение онлайн

Аарон Корвино вернулся из Крыма, и продолжал служить капелланом в армии. Младший Питер Кроу летом отплыл в Бомбей.

– А вот что случилось с Мартой Бенджамин-Вулф, - герцог шел к Апраксину двору, в контору дилижансов, - одному Богу известно. Два года назад попала в плен, и с тех пор ничего не слышно. Может, Юджиния ее нашла? Или разыскала кого-то из Воронцовых-Вельяминовых?

Финн Салонен, купил два билета на дилижанс, до Гельсингфорса. Русского он не знал, и объяснялся жестами. В неприметной подворотне, переодеваясь, становясь герром Маурером, Джон замер: «А если еще кого-то вывозить придется? Ладно, в воскресенье увижу Юджинию, разберемся. К Рождеству обвенчаться можно».

Герр Маурер дошел до Николаевского вокзала, и купил за тринадцать рублей билет на послезавтрашний поезд в Москву. В вокзальном ресторане он отменно пообедал, ухой и осетриной под соусом с шампанским. За три столика от него сидел красивый, холеный мужчина со светлыми бакенбардами, в бархатном, парижского покроя пиджаке. Герр Маурер увидел, как один из посетителей берет у него автограф, на книжке журнал. Немец спросил у соседа по столу, артиллерийского капитана, ехавшего через Москву в Туркестан: «Кто это, месье?»

– Знаменитый русский писатель Тургенев, - на плохом французском языке ответил ему офицер и поинтересовался: «А что это вы записываете?»

– Впечатления, - герр Маурер оторвался от блокнота и всплеснул руками: «Я автор путеводителей, для меня это очень важно. Извольте, - немец прочел: «Имел честь видеть знаменитого писателя Тургенева, обедавшего котлетами».

Капитан выразительно закатил глаза и попросил счет.

В пансионе герр Маурер показал свой билет. Он долго, настойчиво объяснял, что выезжает послезавтра утром. Немец хотел сначала полюбоваться красотами Санкт-Петербурга, и сходить на лютеранскую мессу в немецкую церковь. «На Васильевском острове, - вздохнул портье, - вам любой извозчик покажет». Однако герр Маурер не отставал, пока ему не начертили подробную карту. В номер он заказал кофейник, коробку сигар, немецкие газеты и аккуратно выдал мальчику на чай.

– Красиво здесь, - Джон подошел к окну, любуясь заходящим солнцем, тихой, спокойной Мойкой, пастельными, нежными красками домов. Где-то неподалеку зазвенел церковный колокол. Он присел на подоконник, затянувшись сигарой, отхлебнув кофе, и быстро написал записку.

– Пройдусь, - сказал он портье, - очень славный вечер. Почти как у нас, в Берлине.

Джон, легкой походкой добрался до церкви святого Павла на Большой Конюшенной улице. В зале было малолюдно, вечерняя месса еще не начиналась. Он, перекрестившись на распятие, присел в нужный ряд. Тайник был оборудован отменно, никто бы ничего не заподозрил. Он оставил записку. Закрыв глаза, откинувшись на спинку скамьи, герцог улыбнулся. Органист начал играть Баха. После мессы Джон ушел, обернувшись в дверях зала, внимательно осмотрев прихожан. Он еще раз осенил себя крестным знамением, исчезая за тяжелыми дверями.

– Прямо сейчас бы его и взяли, - сказал один неприметный мужчина в сюртуке другому: «Который месяц сюда являемся. Еще хорошо, что мы оба лютеране, - он усмехнулся, - не так подозрительно».

– Надо подождать, - второй погладил светлую бородку: «Мало ли, вдруг это просто курьер, а на мессе сам гость появится. Иначе мы его спугнем. Сейчас достанем это, - он кивнул на поручень, - и передадим Федору Петровичу. Он лично всем делом занимается».

Джон вернулся к себе. В полудреме, он повторил: «Сигнал опасности, брошка на правом плече. Она это помнит, должна помнить. Если там будет брошка, я немедленно ухожу. Придется пожертвовать Юджинией, но что делать. Моя жизнь дороже, для страны».

Он хорошо спал, и с аппетитом съел завтрак. В пансионе его готовили сытно, с икрой, блинами и яйцами. Всю субботу, в облике герра Маурера, Джон гулял по городу.

Утром в воскресенье герцог собрался. Расплатившись по счету, он пошел на Большую Конюшенную улицу. Саквояж был при нем. Джон только переложил револьвер в карман сюртука, на всякий случай. В церкви было людно. Он, окинув взглядом ряды, сразу увидел Юджинию. Девушка пополнела, но ей это даже шло. У нее было странное, бледное, с расширенными глазами лицо. Джон осмотрел ее темно-синее, шелковое платье и застыл. К правому плечу она приколола жемчужную брошку. Юджиния стояла за два ряда от него, держа в руках французский молитвенник, разглядывая орган. Прихожане раскланивались друг с другом, рассаживаясь по местам.

У нее на пальце блестело золотое, обручальное кольцо. Джон сказал себе: «Это она. Она все знала, о сети на континенте. Она продалась русским, без сомнения».

Юджиния все смотрела на него. Герцог улыбнулся и незаметно, вытащил револьвер из кармана сюртука. Джон отменно стрелял обеими руками. Органист заиграл начало «Страстей по Матфею», огромный, мощный звук наполнил церковь. Джон выстрелил.

Высокий, в хорошем, штатском костюме, рыжеволосый мужчина, толкнув Юджинию на пол, закрыл ее своим телом. Прихожане вскочили, раздался чей-то крик. Джон выстрелил еще раз, прямо ему в спину, в пиджак серого, английского твида. Герцог вывернулся из чьих-то рук. Он ударил человека, что пытался его удержать, и выскочил на Большую Конюшенную улицу.

Федор, обернувшись, разглядывал в зеркало синий кровоподтек на спине. Если бы не покойный брат, он бы вряд ли выжил. Степан, еще до войны, в своих лабораториях, в Кронштадте, сварил образец особо прочной, и легкой стали. В производство сплав не пошел. Он был очень дорогим, в нем использовались какие-то редкие, Федор даже не вникал, какие, присадки. Федор забрал сталь у военного ведомства и велел сделать несколько панцирей для агентов. Он и сам надел такой, прежде чем идти на операцию в церковь.

Ребро, конечно, треснуло, но в остальном все было в порядке. Врач наложил ему тугую повязку, Федор оделся в своей гардеробной и застегнул изумрудные запонки. Проведя рукой по рыжим волосам, он вышел в коридор квартиры, и принюхался Пахло какими-то травами. У жены в церкви случилась истерика, он и не ожидал другого. С Екатерининского канала прибежали агенты. Невысокий, светловолосый, с прозрачными глазами, был арестован. Федор, сжав зубы, завел жену в темный угол вестибюля. Хлестнув ее по лицу, он процедил: «Я тебе говорил, говорил, не смей его ни о чем предупреждать. Что ты вставила в письмо, почему он начал стрелять?»

Жена только мотала головой и что-то шептала. Он прикрыл ее не потому, что любил. Как проповедовал отец Иоанн, женщина была всего лишь сосудом для рождения детей. Федор иногда ловил себя на том, что с радостью ждет появления сына. Он был уверен, что это мальчик, и зачастую хотел начать ремонт в будущей детской. Однако это была плохая примета, и он решил дождаться родов. Кроме того, только жена знала, кого они поймали на Екатерининском канале. Светловолосый мужчина выбросил в воду и свой саквояж, и револьвер, и все бумаги. Саквояж они выловили, но, кроме мокрой одежды, там ничего не оказалось. Бумаги были утеряны безвозвратно, а человек, - он был в подвалах Литовского замка, - молчал.

Врачу Федор, конечно, не стал ничего рассказывать, объяснив, что жена ждет ребенка. Он велел использовать только те средства, что были разрешены в ее положении.

Врач вышел в коридор. Федор, выжидающе, посмотрел на него сверху вниз. Тот развел руками: «Евгения Александровна успокоилась. Однако я хочу, чтобы она заснула. Так ей станет легче». Федор посмотрел на свой хронометр и холодно подумал: «Мы его не сломаем, этого светловолосого». Он вспомнил прозрачные, светло-голубые глаза, и приказал: «Нет. Помогите Евгении Александровне одеться и возвращайтесь к месту службы».