Чтение онлайн

– И архивы, мне бабушка Марта рассказывала - она положила узкую, нежную ладонь на стекло. «Если бы не бабушка, - Марта, озорно, взглянула на него, - мы, может быть, никогда бы и не узнали о том, что мы все родственники, дорогой кузен».

– Узнали бы, - уверенно ответил Питер. Он, вдруг, добавил: «Бабушкин портрет, тот, что дядя Теодор писал, тоже потерялся, в революции. А жаль, так бы в Мейденхеде их два висело. Надо и вас, кузина Марта, попросить позировать. Вы очень на миссис де ла Марк похожи».

– Я видела, - зеленые глаза заблестели смехом. Она велела: «Идемте дальше, у нас еще Индия впереди. Не отвлекайтесь, кузен Питер».

– А теперь и ее нет, - грустно проговорил мужчина: «И Мэри умерла. Аарон теперь и не женится больше, наверное. Ему бы Аниту вырастить, хотя она большая девочка, пятнадцать лет. Он священник, они редко во второй раз женятся. Кстати, о священниках, - Питер достал свой блокнот, - не забыть бы, еще одного встретить, сегодня».

Кузен Пьетро служил в Пондишерри. Теперь, получив приход в церкви святого Михаила, здесь, в Бомбее, он переезжал на север.

Питер взял серебряный карандашик и внес в блокнот: «Пьетро - дилижанс. Написать тете Веронике, что он благополучно добрался».

– Тридцать шесть лет моему кузену, - смешливо пробормотал себе под нос Питер, - почему я должен за него писать его маме? Разве он не понимает, что тетя Вероника волнуется? Конечно, тогда, как дядя Франческо погиб, поссорились они, но ведь тетя Вероника отошла, пишет Пьетро. А он ей не отвечает. Священник, называется, - сочно заметил мужчина.

Прошлым летом, в Лондоне, тетя Вероника, отвела его в сторону. Женщина тихо попросила: «Питер, милый, ты сообщай мне, как там мальчик, пожалуйста». В уголке серого глаза показалась слеза. Питер подумал: «Она седая совсем. Шестьдесят лет. Хоть бы Пьетро в Англию, что ли, перевелся. Нельзя мать бросать».

– Поговорю с ним, - решил Питер. Взяв второй блокнот, рабочий, он углубился в вычисления.

Приехав осенью в Индию, он работал с колониальной администрацией. Проект железной дороги из Бомбея в Калькутту только принимался. Питеру было необходимо уговорить чиновников провести его как можно более выгодно для «К и К». Чай до сих пор и возили на клиперах. Считалось, что аромат страдает от дыма паровых судов. Однако было бы значительно быстрее доставлять его в Бомбей по рельсам.

– И Вадия приезжает, наконец-то, - Питер рассматривал маленькую карту Индии, вложенную в блокнот. «Пока он нашел себе замену в Калькутте, пока дом продал..., Хоть познакомлюсь с ним, а то, когда он осенью здесь был, я плантации проверял».

– Познакомишься, - раздался над его головой уверенный голос кузена. Виллем был босиком, в легких шароварах и такой же рубашке. Он держал в руке бланки каблограмм. Усмехнувшись, кузен опустился в кресло напротив: «Грегори завтра здесь будет, и сестра его, - Виллем помахал бумагой, - с утра рассыльный явился».

– А что там за сестра?
– Питер зевнул.

– Понятия не имею, - пожал плечами Виллем, - я ее никогда в жизни не видел. Ладно, - он выпил молока, - дети спят еще, Луиза тоже. Пойду, переоденусь и навещу кое-кого. Нам скоро уезжать - он подмигнул Питеру.

Питер рассчитался с кузеном за его дом на Малабарском холме. Ему надо было где-то жить, а в Индии он намеревался пробыть еще год. Отец, еще в Лондоне, сказал: «Покупай, и не задумывайся. Этот особняк еще три сотни лет простоит. Пусть будет в семье. Виллему, несмотря на его доход с шахт, деньги понадобятся. Он хочет замок восстановить».

– Навещу кое-кого, - вздохнул Питер: «Как он может, у него жена, дети..., Тем более, Луизе рожать, через месяц».

Осенью кузен привел его к своей любовнице. Он содержал молоденькую девушку, мать которой была девадаси, храмовой танцовщицей. Виллем рассмеялся: «Продала мне свою дочь. Лучше так, чем постоянно переходить от покровителя к покровителю. Я договорился с полковником Сент-Джонсом. Когда я уеду, он ее заберет под свое покровительство. Ему шестой десяток идет. Он ее обеспечит, можно не сомневаться. Я за ее будущее не волнуюсь».

Питер тогда ничего не ответил, искоса посмотрев на спокойное лицо кузена. Виллем сидел, развалившись, в экипаже, дымя сигарой.

В особняке, в библиотеке, грея в руках тяжелый, хрустальный бокал с бренди, Питер все-таки не удержался и спросил: «Помнишь, я сюда юношей приезжал, тринадцать лет назад? Ты тогда говорил, что после свадьбы оставишь все это..., - он повел рукой в воздухе.

Виллем почесал светлые, немного вьющиеся волосы: «Луиза из колоний. Ее семья сто лет в Батавии живет. Ее отец так делал, ее братья тоже, она привыкла. У мужчин есть нужды, с которыми не пойдешь к белой женщине, к матери своих детей..., Жену надо уважать, что я и делаю, дорогой мой. А в остальном жаловаться ей нечего. Я регулярно навещаю ее спальню, она ни в чем не знает нужды, и не будет знать».

Питер, присев на мраморный подоконник, посмотрел на черное, усеянное крупными, яркими звездами, небо: «Никогда я такого не пойму. Родители меня совсем другим вещам учили, и бабушка с дедушкой тоже».

Питер склонился над блокнотом, и услышал веселый голос племянника: «Дядя Питер, вам записка. Гонец принес, из канцелярии губернатора. А папа ушел?
– Виллем-младший, - высокий, сероглазый мальчик, тоже в индийских шароварах, присел в кресло.

– В контору, да, - Питер чуть заметно покраснел.

– Выходной день, - недоуменно отозвался Виллем. Налив себе кокосового молока, он потянулся: «Сейчас Маргариту разбужу. Пусть идет, слугами командует, раз мама еще спит. А то я проголодался».

– Вставай, - решительно велел Питер, убирая записку в свой блокнот: «Мы с тобой сделаем завтрак, и ты его отнесешь маме. И сестре, - ехидно прибавил Питер, - тоже».

– А слуги на что?
– возмущенно спросил мальчишка. Питер повернулся и смерил его взглядом: «Я, твоих лет, в шахту спускался, дорогой племянник. Там слуг заведено не было. Я тебя научу хотя бы яйца варить. Стыдно в двенадцать лет не знать, как это делать, понял?»

– Ладно, - хмыкнул младший Виллем: «Я согласен, дядя Питер. А что в том письме было, из канцелярии?
– они зашли в прохладный, пахнущий пряностями внутренний двор. Питер, взглянул на беленую пристройку, где помещалась кухня: «Ерунда всякая, дорогой мой».

Но все время, пока он разжигал плиту, пока накрывал на стол, Питер вспоминал сухие, четкие фразы: «В пригороде Дели, Мируте, начались беспорядки среди местных солдат. Несколько домов в городе подожжены, индийские подразделения взбунтовались. Восставшие напали на европейцев, офицеров и гражданских, и убили два десятка человек. На базаре толпа набросилась на британских солдат в увольнении. Британские младшие офицеры, попытавшиеся помешать мятежу, тоже были убиты. Сипаи освободили своих товарищей, отбывающих наказание в тюрьме, и других заключенных. В настоящее время бунтовщики находятся в Дели, где к ним присоединяется все больше индийцев».

Они прошли через гомонящий базар, вдыхая запах специй и моря. Церковь святого Михаила стояла на Махиме, самом северном из бомбейских островов. На песке пляжа поднимался заброшенный форт. Узкие бойницы смотрели на запад, на синюю гладь Аравийского моря.

– Тебе поесть надо, - Питер остановился у лотка, - дорогой кузен. Обед обедом, его мы завтра устроим, когда Вадия приедет, а пока, - он рассчитался с индийцем за рисовые лепешки и чечевичные шарики с перцем чили, - пока мы с тобой перекусим.