Чтение онлайн

Врач, было, хотел возразить, но, увидев лицо Федора, только кивнул. Жена была в темном, домашнем платье, каштановые волосы прикрыты скромной шляпкой. В зарешеченной карете, глядя на бледные щеки жены, Федор потрещал костяшками пальцев: «Вот что, дорогая моя. Как я упоминал, твое поведение ставит под угрозу будущее твоих родственников. А теперь, - Федор потянулся и взял ее пальцами за подбородок, - слушай внимательно. Ты мне не подчинилась, - он помолчал, - ты скрыла от меня важные сведения, - Федор окинул взглядом ее фигуру, - если ты и дальше будешь вести себя неразумно, тебя ждет прибежище для умалишенных. Ты родишь, я заберу ребенка, и подам на развод. Святая церковь разрешает расторжение брака с потерявшей разум женой. А ты сгниешь в безвестности».

Юджиния слушала и не слышала его.

– Он в меня стрелял, - вспоминала девушка. «Джон в меня стрелял..., Но как, же это, он говорил, что любит меня, что мы поженимся...». Она сглотнула и услышала сухой голос герцога: «Ставь благо страны выше собственного. Вот закон, которому мы подчиняемся, дорогая моя».

Юджиния затянулась папиросой. За окном шумело море, они были на северном полигоне. Девушка, робко, спросила: «Дядя Джон, а если по работе приходится жертвовать чем-то, для блага страны? Как решиться на такое?»

– Именно потому, что мы помним о благе страны, - герцог поднялся и заходил по комнате, - мы должны безжалостно, - он поднял ладонь, - безжалостно избавляться от всех, кто мешает достижению этой цели. Будь то даже семья, понятно?

– Я мешала достижению цели, - устало подумала Юджиния: «Я могла его выдать, и меня надо было, как Джон это называет, устранить. Вот и все. Какая я была дура».

Карета заехала в раскрытые, задние ворота Литовского замка. Юджиния ощутила твердые пальцы мужа на своем левом запястье. Оно срослось, но до сих пор, в сырую, дождливую погоду, ныло.

– Не буду ему говорить о Марте, - решила Юджиния, - и о его брате тоже не буду. Они ни в чем не виноваты. Их, наверное, и в живых нет. Бедная Марта, она такая молодая была. А этот..., - девушка заставила себя твердо стоять на ногах, и вышла из кареты.

Муж оставил ее в запертой на ключ, голой комнатке, там не было даже лавки. Юджиния прислонилась к стене, и посмотрела на зарешеченное окно.

– Можно снять чулок, - безразлично подумала девушка, - я высокая, я дотянусь. Тогда все будет кончено, прямо здесь. Он никогда, никогда меня не любил. Никто меня не любил. Но ведь они все равно не отпустят Джона живым, даже если я покончу с собой.

Она вспомнила упаковку белых, фосфорных спичек на кухне. «Проглотить головки, - Юджиния вздохнула, - и запить водой. Это быстро. Господи, - она сползла вниз, и опустила лицо в ладони, - Господи, прости меня, за все, за все...».

Агент встретил Федора у двери подвала: «Молчит, ваше превосходительство. Мы уже и магнето-машину использовали. Все равно молчит».

Федор верил в технический прогресс. Электричество оказалось очень полезным для их работы, хотя, конечно, магнето-машину надо было вертеть вручную.

– Если эта сучка, - зло подумал он о жене, - будет запираться, я ее лично к ручке поставлю. Пусть сама его пытает. А она будет, под револьвером, никуда не денется.

– Мы проверили все пансионы и комнаты, что сдаются внаем, в окрестностях Большой Конюшенной. Затребовали из порта список тех, кто сошел на берег, за последнюю неделю. Вот пересечения, - Федор просмотрел документ: «Вряд ли он здесь дольше отирался. Нашли всех этих людей?
– он провел пальцем по строкам.

– Кроме герра Маурера, - ответил агент, - но в пансионе сказали, что он собирался в Москву уехать, еще позавчера. На поезде.

– Пошлите кого-нибудь на Николаевский вокзал, - раздраженно велел Федор, - проверьте, куда делся этот немец.

Он прислушался. Из камеры доносились приглушенные стоны. «Молчит, - Федор чиркнул спичкой, - а ведь уже третий день пошел». Он затянулся египетской папиросой.

Человек, без всякого сомнения, был англичанином. Федора, в общем, не слишком интересовало, как его зовут. Все равно из подвалов Литовского замка живым бы он не вышел. Избавиться от тела было просто. Неопознанных трупов в городе было много, человека бы похоронили Христа ради в общей яме. Однако он хотел распутать ниточки, что вели от герра Маурера, если это был он, дальше.

– Они используют для своих целей радикалов, - Федор зажал папиросу зубами, - коммунистов. Еще не хватало, чтобы наши доморощенные революционеры объединились с европейскими ячейками, получали от них инструкции...

Он наступил на окурок. Федор открыл дверь в камеру. Человек был привязан к стулу. Он посмотрел в избитое лицо: «Мы ведь все равно узнаем, кто вы такой».

Светловолосая, в крови, голова даже не дернулась.

– Юджинию, конечно, сломали на боли, - холодно подумал Джон, - на боли и унижении. За деньги она бы не продалась, это ей не нужно. Это она убила Николая, без всякого сомнения. А потом, когда выполнила то, что задумала, оказалась незащищенной. Месть хороший стимул, но ведь нельзя мстить вечно. Надо было мне тогда догадаться, в Берлине, когда она из России сбежала, после смерти императора. Снять ее с работы, отослать в Англию..., Конечно, им, - он взглянул на лицо рыжеволосого, - я ничего этого не скажу.

Он понял, что рыжий мужчина здесь главный. Его не называли по имени, но у Джона была отличная зрительная память. Герцог сразу заметил в его лице что-то знакомое.

– Как интересно, - спокойно подумал он, даже не обращая внимания на электрические разряды, - вот что выросло из младшего внука дяди Теодора. Хорошо, что тетя Марта до этого не дожила.

Он вспомнил смешливый голос женщины. Марта затянулась папиросой, устроившись у огня, в большом, бархатном кресле: «Что ты Юджинию хочешь на работу взять, милый, ты еще пожалеешь об этом. Однако она девочка взрослая, ты тоже не юноша, я вмешиваться не могу. А пожалеешь, - женщина посмотрела на огонь в камине, - потому, что она жизни не знает, и потому, что у нее здесь, - Марта положила узкую ладонь на изумрудный, шелковый корсет, куда-то туда, где было сердце, - у нее боль. Пока эта боль не излечится, ничего хорошего не выйдет. Нельзя жить ради мести».

– Как ее излечить, эту боль?
– хмыкнул герцог, отпив шабли.

– Любовью, - ласково сказала Марта. Бронзовые, поседевшие волосы играли искрами в свете пламени. «Мы ее все любим, конечно, но она сама полюбить должна, по-настоящему. Как я твоего деда любила. Если бы не та любовь, вряд ли я бы здесь сидела, - она похлопала по ручке кресла, - умерла бы еще там, в Париже, под пытками». Она стала загибать пальцы: «Боли я не боялась. Я к тому времени рожала уже, не понаслышке была с ней знакома. А унижения, - ее губы дернулись, - тоже прошла, с первым мужем своим. У меня твой дед был, дети были..., - Марта улыбнулась, - мне надо было жить, милый».

Федор вздохнул и велел: «Оставьте нас наедине». Агенты вышли. Он, наклонившись к уху мужчины, шепнул: «Сейчас я кое-кого приведу, на вас посмотреть. Я вам обещаю, она мне скажет, как вас зовут и кто вы такой».

– Скажет, конечно, - усмехнулся Джон, вдыхая запах крови и сандала: «До Маурера они доберутся. Я все-таки следы оставил. Они меня убьют, пригласят портье из пансиона на опознание тела и вызовут консула Пруссии. Труп отправят в Берлин, у немцев с этим строго. Тот, кому надо об этом узнать, узнает. Маленького Джона так и не увижу, - он понял, что, как ни странно, соскучился по сыну.