Чтение онлайн

– Кузина, - он наклонился и вцепился сильными пальцами в ее растрепанные волосы, - ты совсем ничего не умеешь..., Но научишься, я обещаю....

– Больно, как больно, - успела подумать Бет, задыхаясь под его тяжестью, скребя руками по ковру, слыша жалобный визг какой-то девушки: «Господи, я не верю, что это навсегда. Я вырвусь отсюда, и все станет по-другому».

– Еще! Еще!
– требовали мужчины, Бет закричала, кто-то рванул ее за волосы: «Мэтью, ты уже сделал, что хотел! Дай и другим позабавиться!»

Кузен поднялся, тяжело дыша, и схватил Бет за руку: «На меня смотри!». На него взглянули темные, полные ненависти, глаза. Из прокушенной губы капала кровь, ковер был испачкан. Мэтью, удовлетворенно откинувшись в кресле, плеснул шампанским в сторону Бет. «Я ее умыл, господа!
– захохотал мужчина, потянувшись за сигарой, - теперь делайте с ней, что хотите. Только я должен это видеть. Я не могу пропустить такого зрелища».

Он полулежал, потягивая из бутылки шампанское, куря, глядя на заплаканное, мокрое, жалкое лицо. Кузина еле слышно стонала, а потом и вовсе замолчала.

– Отлично, - похвалил себя Мэтью,- просто отлично. Она, наверняка, забеременеет, после сегодняшних развлечений. Не от меня, так еще от кого-то. Будет обслуживать нас, а потом, когда она мне надоест, окажется в реке. Я молодец, - он легко встал и Бет подумала: «Это не я. Это все не со мной. Господи, но как больно..., Терпи, терпи, помни, ты больше не Бет Фримен. Ты станешь ей потом, когда-нибудь. А сейчас ты Странница. И ты будешь Странницей, пока все эти, - Бет не могла назвать их людьми, - все эти..., не исчезнут с лица земли. Навсегда».

– Навсегда, - повторила себе Бет и опустила веки, чтобы не видеть его торжествующей, довольной улыбки.

Открытый экипаж, запряженный парой ухоженных, вороных лошадей остановился на главной улице поселка, у двухэтажного, с гранитным портиком, здания. При входе блестела медная табличка: «Угольная компания де ла Марков». Виллем, в летнем, отменно скроенном, светлом костюме, с шелковым цилиндром, посмотрел на свой золотой хронометр: «Жди здесь, потом отвезешь меня на станцию. Вещи уже там?»

– Конечно, ваша светлость, - поклонился кучер.

Виллем поднялся по ступеням, вдыхая запах дыма и гари, оглядывая ряды одинаковых, серых, под черепичными крышами домов. Он вскинул голову и посмотрел на мощные стены замка, что возвышался на холме. Все это принадлежало ему. Компания кормила долину, здесь было пятнадцать шахт и пять рабочих поселков. Самая глубокая шахта, «Луиза», уходила вниз почти на три тысячи футов. На Виллема работало семь тысяч человек, от шахтеров до сортировщиц угля, от хозяев лавок, ими владела компания, рабочие были обязаны покупать провизию только там, до священников и учителей в начальных школах. В одном таком доме жило две семьи. Здания строились по типовому проекту, с гостиной и кухней внизу, и тремя спальнями на втором этаже.

– Это очень, много, - сказал Виллем архитекторам в Брюсселе, - я обеспечиваю им прекрасные условия для жизни. Более того, - он наклонился над чертежом, - у них есть участки, на задах. Пусть ставят курятники, сажают овощи..., Рай на земле, - удовлетворенно улыбнулся барон де ла Марк.

Те же архитекторы занимались восстановлением замка. Виллем не пожалел денег, чтобы сделать водопровод, газовое освещение, и паровой подъемник.

– Полсотни комнат, - весело подумал он, - и главный зал такой, что двести человек за столы усядутся. Пригодится, когда дети в возраст войдут. Надо будет устраивать балы, обеды..., Да и на охоту, осенью, сто человек приедут, а еще слуги...

Виллем взглянул на пустые улицы. Смена была в разгаре. Над терриконами шахт, над дальним зданием вокзала повисли тучи. Он добился, чтобы сюда протянули отдельную ветку из Льежа. Теперь уголь без всяких задержек добирался до Мааса, а оттуда, на баржах шел в Роттердам. Железная дорога принадлежала акционерной компании, где у Виллема был деловой интерес.

– Рай на земле, - повторил он, - шахтеры покупают дома в рассрочку. Двадцать лет, с небольшими выплатами, и у них есть своя крыша над головой. Они получают бесплатно две тонны не сортового угля, в год. Смены по двенадцать часов, и один выходной в неделю. Чего еще желать?

Виллем, хоть и был протестантом, но настоял на том, чтобы в каждом поселке возвели церковь. Его принял кардинал Стерк, глава католиков Бельгии. Он, ласково, сказал:

– Ваша светлость, я обязательно напишу его святейшеству папе Пию о вашей поддержке христианского образа жизни. Более того, - кардинал поднял бровь, - я слышал, что компания запретила продавать шахтерам горячительные напитки?

– Разумеется, - Виллем поклонился, - все беды трудового класса, ваше высокопреосвященство, от пьянства. У нас в долине крепче пива ничего не купить, и так будет всегда, пока я жив, - барон усмехнулся.

– Пусть даруют вам Иисус и дева Мария, долгие года процветания, - искренне ответил Стерк: «Я слышал, ваша дочь обучается в католической обители?»

– В монастыре бернардинок, во Флерюсе, - кивнул Виллем.

К Маргарите он ездил раз в год. Он сказал матери-настоятельнице, что дочь из обители пойдет под венец. Виллем не видел смысла забирать девочку домой на каникулы. Барон и сына на все лето отправлял в Швейцарию, с нанятым в пансионе Виллема-младшего гувернером.

– Потом университет, - размышлял барон, - и работа в компании. Мальчику пока пятнадцать. Нет смысла волноваться о женитьбе.

– Прекрасное, строгое место, - обрадовался кардинал, - подходит для молодой особы.

Он подал Виллему руку для поцелуя. Барон прижался губами к большому аметисту.

Папа Пий прислал Виллему крест ордена Святого Сильвестра. Виллем написал об этом кузену Жану, в Ренн. Он возил сына в Бретань, два года назад, вернувшись из Индии. Девочка оказалась хорошенькой, маленькой, еще по-детски пухленькой, кудрявой, голубоглазой блондинкой. Впрочем, даже если бы она была уродиной, это бы ничего не значило. Маркиза де Монтреваль числилась среди самых богатых невест Франции. Дети понравились друг другу. Виллем осторожно намекнул кузену Жану о возможном браке. Маркиз развел руками:

– Дорогой мой, я не собираюсь неволить Элизу. Когда ей исполнится двадцать один, и она выйдет из монастыря, девочка будет свободна, выбирать себе жениха по душе. Если к тому времени, - Жан разлил по бокалам вино, - она мне скажет, что хочет стать невестой Виллема, то так и случится.

– Тряпка, - зло подумал Виллем, отпив хорошего бордо, разглядывая средневековые шпалеры на стенах гостиной в отеле де Монтреваль: «Мало того, что отдал парижские квартиры, Господь знает кому, этим мальчишкам, внукам отпетой революционерки, коммунистки, еще и дочь распустил. Нет, Маргарита отправится замуж за того, на кого я укажу».