Чтение онлайн

Кузен Жан ответил, в коротком, вежливом, холодном письме, что поздравляет Виллема с награждением, но не намерен больше приглашать его в Ренн: «Вы, дорогой кузен, вели себя неподобающе званию джентльмена и дворянина».

Виллем тогда выругался. Скомкав письмо, барон бросил его в камин: «Проклятый Питер, - сказал он сочно, - мерзавец, успел всем донести».

Виллем узнал от своих приятелей в Бомбее, что жена умерла, родив ублюдка. Мальчишка, к сожалению, выжил. Виллем, затянувшись сигарой, усмехнулся: «Посмотрим, как дядя Мартин, в Лондоне, примет новости о том, что наследником «К и К» станет полукровка. Думаю, они невзлюбят эту Люси».

В начале этого лета из Лондона пришли новости, заставившие Виллема удовлетворенно улыбаться. «Господь наказал кузена Питера, так ему и надо. Ублюдок сдох. Незачем детям знать, что он на свет появился. Очень, очень хорошо».

Месье Мервеля Виллем не пустил и на порог своего брюссельского особняка.

– Его светлость барон не принимает, - сказал адвокату дворецкий.

Такой же ответ ждал мадам Джоанну. Виллем не собирался водить знакомство с подозрительными личностями. Однако те ему и не докучали. После единственного визита и защитник прав рабочих, и старуха, про себя Виллем называл Джоанну именно так, оставили его в покое.

Виллем еще постоял, расставив ноги, по-хозяйски оглядывая равнину. Барон прошел в угодливо распахнутую привратником тяжелую, дубовую дверь. Ему надо было посидеть с месье Лантье, главным инженером. В начале лета компания всегда увольняла временных работников. Затраты на освещение и отопление снижались, а Виллем всегда настаивал на экономии средств.

– Не вижу смысла нанимать двоих, когда то же самое может сделать один, - говорил барон: «Летом прибыль падает. Я не хочу платить заработную плату людям, которые мне невыгодны».

Тонна угля стоила, если брать среднегодовую цену, сто сорок франков. За добычу этой тонны компания выдавала бригаде, обычно состоявшей из шести человек, четырех забойщиков, и двух откатчиц, полтора франка на всех.

Из этой суммы вычитались дни простоя по болезни. Виллем заявлял:

– Врач их бесплатно посещает. Я не собираюсь тратить деньги на содержание тех, кто валяется с похмельем. Ничем другим они и не страдают.

Воскресенья и престольные праздники не оплачивались, а за два прогула без уважительных причин рабочие увольнялись. Кроме того, их штрафовали за ненадежные крепления и за опоздание к началу смены.

– Не забывайте, - поднимал палец Виллем, - после сорока лет непрерывной работы они имеют право на пожизненную пенсию. Им это ничего не стоит. Все идет из моего кармана.

– Главное, - Виллем поднимался по лестнице белого мрамора, - чтобы Господь миловал нас от смутьянов, организаторов профессиональных союзов..., Слава Богу, я слышал, этот мальчишка Макс в Италию отправился. Хоть бы он там голову себе сложил.

После встречи Виллем намеревался поехать в Остенде, на море. Ему надо было остановиться в Брюсселе на пару недель, провести последнее в году собрание акционеров компании, а потом он рассчитывал на хороший отдых. Барон только что дал отставку своей прежней любовнице, примадонне брюссельской оперы. Дама, на вкус Виллема, несколько обрюзгла и постарела, ей исполнилось тридцать. «В Остенде кого-нибудь найду, - он пожал руку Лантье, - там всегда много молодоженов. Какую-нибудь хорошенькую новобрачную. Я, во всяком случае, буду лучше, чем любой муж».

Устроившись в кресле, подождав, пока принесут кофе, он велел:

– Давайте списки, месье Лантье. Семьдесят человек, что вы собирались уволить, это слишком мало. Не забывайте, если можно избежать выплаты пособия по непредвиденной потере должности, то надо это сделать.

Виллем взял свою фаберовскую ручку: «Всегда найдется, к чему придраться».

Они разложили на столе бумаги и погрузились в работу.

По пятницам, в конце рабочей недели, после обеда, Поль Мервель и Полина готовили документы для суда. В июле должна была состояться последняя, перед летними каникулами, сессия. Поль выступал от имени работников речного порта Льежа. Они подали иск против акционерной компании, гонявшей баржи вниз по Маасу. Компания, который год отказывалась рассмотреть вопрос о пенсиях по выслуге лет. Правление ссылалось на то, что большинство рабочих трудятся сезонно. Постоянных служащих была всего одна пятая от общего количества персонала.

– Это совершенно не мешает мне, - весело заметил Поль, почесав седеющую голову, прикусив зубами папироску, - добиться пенсий хотя бы для тех, кто больше двадцати лет непрерывно работает на этих скупердяев. Ты подготовила список, поговорила со свидетелями?
– он взглянул на Полину.

– Конечно, - Полина закинула ногу за ногу. Женщина все еще носила траур. Она была в платье черного шелка, с кринолином, белокурые волосы собраны в небрежный узел.

– Я не зря три недели в Льеже провела, - женщина улыбнулась, - в списке, дядя Поль, отмечены те из них, что произведут наилучшее впечатление на суд. Например, - палец в пятнах чернил заскользил по бумаге, - месье Леконт. Тридцать лет работает на компанию. Прошел путь от матроса до капитана. Трезвенник, католик. Здесь еще письмо от его кюре. Месье Леконт посещает занятия по изучению Библии и жертвует деньги на сирот. Он вдовец, с ним живет дочь-инвалидка. Суд непременно растрогается, - уверила его Полина.

– Какая косность, - горько подумал Поль, - какое невежество..., Она сдала все экзамены американской юридической ассоциации.

Он вспомнил, как здесь, в Брюсселе, глава коллегии адвокатов лично испытывал Полину, два дня подряд. Юрист потом развел руками: «Месье Мервель, мадам Фримен хоть завтра может выступать в суде. Вы и сами это отлично знаете. Однако, - адвокат поднял седую бровь, - не в наше время».

Полина управляла клерками и практикантами. Поль учредил две стипендии, в университете Лувена, для юношей, что говорили по-фламандски, и для тех, чьим родным языком был французский. Предпочтение отдавалось выходцам из рабочих семей. Делала она это отменно и Поль как-то раз сказал Джоанне:

– Нехорошо так говорить, но если Полина выйдет замуж, я потеряю отличного адвоката.

Джоанна только усмехнулась:

– Наша дочь не выберет в мужья того, кто не признает в женщине права расти и развиваться.

Полина сняла элегантную квартиру рядом с Оперой. Джоанна сразу заметила:

– Ты молода, захочешь встречаться с мужчинами. Мы с Полем, разумеется, согласны. Приводи сюда, - Джоанна обвела рукой, гостиную, - кого пожелаешь, но все, же удобнее жить самой. Как Анри с Давидом делают, - заключила мать.

В Париже Макс и Полина провели две недели. Они сходили на Пер-Лашез. Макс принес красные гвоздики к надгробию отца. Полина постояла, глядя на белый мрамор семейного склепа. Она вспомнила участок Фрименов на кладбище для цветных в Бостоне.

– Если бы Тед остался жив, - вздохнула женщина, - мы бы потом лежали вместе. Я оставила распоряжение, похоронить меня рядом с ним. А дядю Дэвида с дочкой разлучили. Господи, когда это только закончится?

Анри и Давид учились в Сорбонне. Давид собирался возвращаться в Амстердам, он хотел продолжить заниматься в Лейденском университете.

– Я, тетя Полина, - краснея, признался юноша, - когда домой на каникулы ездил, обручился. С дочкой раввина, в Эсноге. Через три года мы поженимся, когда я ассистентом на кафедре стану. Если Мирьям нет больше..., - юноша помолчал: «Джошуа хотел мне кинжал прислать, но я его отговорил. Оружие из Америки, пусть там и остается. Детям Джошуа отойдет».

– Года через два, - Давид остановился и оперся о гранит набережной, - будет готов сад, на месте дома папы и мамы. Мне написали, что ждут на открытие, - юноша, немного грустно, улыбнулся: «Там зацветут розы, Полина. Мама их очень любила. Называется: «Парк Кардозо».