Чтение онлайн

Девушка сжала зубы и опустилась на брошенные в углу одеяла. «Я смеялась над этими слухами о бандах, - горько сказала Бет, - всегда говорила, что незачем на такое и внимание обращать».

Она прислушалась. Катер был паровой, работала машина. Пахло гарью и солью, корабль качало.

– На юг идем, - устало поняла Бет, - больше некуда.

Она привалилась к дощатой стене трюма:

– Наручники не снять. Если бы я даже их сняла, что дальше? Такие катера миль на двадцать в открытый океан уходят. Я просто не доплыву до берега, а надеяться на то, что меня кто-то подберет, опасно. И ни одного документа, они мой ридикюль выбросили, наверняка. Там было редакционное удостоверение. Денег тоже нет.

Бет задумалась: «Если меня везут в Чарльстон, это хорошо, - обрадовалась она, - мне надо найти мистера Александра Сальвадора. Синагога Кахаль Кадош Бейт Элохим, Хассел-стрит. Он глава еврейской общины».

Сальвадор был предупрежден. Дэниел сказал ей: «Он ждет Странницу. Даже ему незачем знать твое настоящее имя, мало ли что. С журналистами встречайся, как Бет Фримен, а в донесениях будешь Странницей».

– Странница, - повторила Бет и улыбнулась: «Хорошо звучит».

Она почувствовала толчок в спину и пошла дальше. Кто-то из белых поддерживал ее за руку.

– Надо бежать, - решила Бет, - и добраться до Чарльстона. Джошуа, в Новом Орлеане. Он бы мне помог, но это опасно, слишком далеко. Если это Саванна, то до Чарльстона здесь всего сто миль, на север. Ерунда, дней за пять можно дойти. Во время войны за независимость капитан Хаим Горовиц отсюда пешком до Бостона добрался. И дядя Меир тоже весь юг исходил. Они смогли, и я смогу, - Бет вскинула голову: «Но кто, же меня похитил? Я из южан никого не знаю, и на юге никогда не была. Кто-то меня видел, в Нью-Йорке, в Вашингтоне?»

Дверь заскрипела, она почувствовала под ногами ступеньки узкой, деревянной лестницы. Пахло табаком.

– Портовые склады, - поняла девушка.

Ее втолкнули куда-то и сдернули мешок с головы. Давешний южанин жевал табак. Он сплюнул и поднял фонарь со свечой. Грубое лицо было непроницаемым. «Сейчас тебе принесут горячей воды и платье, - он брезгливо коснулся мятого, грязного шелка ее кринолина, - и помни, что я тебе говорил. Будь благоразумной».

Бет молчала, вскинув подбородок. Еще один мужчина поставил на пол каморки без окон ведро. В нем плавал кусок грубого мыла. Он бросил на сено простое, хлопковое, синее платье. Белья ей не дали. Бет кое-как постирала свое и разложила его на полу. Она опустилась на сено, расчесав пальцами тяжелые, черные волосы. Ей оставили свечу. Бет подумала: «Подпалить здесь все? На двери засов, я видела. Нет, у меня задание. Я не имею права сдаваться, не имею права умирать. Я работаю на будущее Америки, для того, чтобы в стране никогда не было рабства. Я солдат, такой же, как Дэниел. Надо выполнять свой долг».

Она обхватила плечи руками. Было жарко. Бет чихнула:

– Еще простужусь. В Нью-Йорке снег идет, а здесь магнолии цветут. Какая у нас страна огромная. Наша страна, - она отчего-то улыбнулась, - когда-нибудь, она изменится. Не будет рабства, не будет сегрегации. Я в этом уверена.

После гибели брата, разбирая вещи в его кабинете, Бет нашла неприметную папку. В ней лежала карта со всеми станциями Подпольной Дороги, от Луизианы до Канады и от Огайо до Нью-Йорка. К ней прилагался список хозяев станций. Бет вспомнила: «Мистер Сальвадор, Чарльстон. Станция прямо в синагоге, в подполе». Дэниелу она об этом говорить не стала. Тед, еще до тюрьмы, как-то раз, нехотя, заметил: «Правительству совершенно незачем знать, как действует Дорога. Это наше дело, аболиционистов. Так было со времен дедушки Фримена и так будет всегда».

Белье высохло. Бет натянула платье и поморщилась. Оно жало в груди и бедрах, а на талии болталось.

– Откуда им знать мой размер, - зло подумала девушка и попыталась вздохнуть. Пуговица сразу отскочила. Она надела свои крепкие, сшитые по мерке, зимние сапожки: «Когда буду бежать, надо туфли какие-нибудь найти, в них, - Бет оценивающе посмотрела на трехдюймовый каблук, - я далеко не уйду».

– Бежать, - решительно вздохнула Бет и вздрогнула. Дверь открывалась. Ей опять сковали руки, набросили мешок на голову и вывели наверх.

– Ночь на дворе, - поняла Бет, - и все равно жарко. Здесь не только море, здесь еще и река рядом. Я слышу плеск. В Саванне есть река, вот и отлично, - она ощутила, как ей нагибают голову. Ржали лошади, опять запахло табаком.

– Возок, - девушка, на ощупь, взобралась внутрь, - надеюсь, мне когда-нибудь снимут наручники, и я освобожусь от этого проклятого мешка. В конце концов, можно и убить того, кто меня похитил. Человечество от этого ничего не потеряет. Наверняка, рабовладелец.

Бет почувствовала, как тронулся экипаж. Опять запахло цветами, лошади стучали подковами по брусчатке.

– Через город едем, значит, мы здесь не останемся. Посмотрим, куда, - Бет потерла запястья. Руки опять стали ныть. Закрыв глаза, девушка приказала себе ждать.

Мэтью сопровождал возок верхами. Он намеренно приказал принести кузине такое платье. Увидев девушку во дворе складов, при свете факелов, мужчина едва сдержался, чтобы не подойти к ней. Он любовался большой, пышной, грудью, обтянутой простым хлопком. На бедрах платье чуть ли не трещало. Маленькие ноги были обуты в ботинки на высоком каблуке. Она шла, спокойно, немного покачивая станом. Мэтью передал оставшуюся плату через аукциониста, но не мог сам не проследить за тем, как увозили кузину. Он нанял крепкий, закрытый экипаж и щедро рассчитался с охраной.

Когда она залезала в карету, платье немного поднялось. Он увидел смуглую ногу. Кузина была без чулок.

– Четвертый размер, - подумал Мэтью, - ей понравятся туфли, я уверен.

Он купил кузине обувь, белье и чулки. Все это ждало ее в особо оборудованной комнате, в поместье, в подвальном этаже, ключ от которого был только у Мэтью. Мужчина облизал губы и махнул рукой. Возок выехал в открытые ворота складского двора.

Те рабыни, что он приобрел на аукционе, уже были отправлены в поместье. Их было три, все девственницы, не старше восемнадцати лет. Обошлись они Мэтью довольно дорого, однако он подчитал будущие прибыли от продажи детей, и успокоено вздохнул: «Они себя окупят».

Он уже бывал в подобных, Мэтью пощелкал пальцами, гостевых домах.

– Простая вежливость, - усмехнулся мужчина, - требует, чтобы я устроил такой же. Люди приезжают на деловые встречи, на охоту. Надо их развлекать. Кузина будет развлекать меня, разумеется. Хотя на вечеринке ей придется обслуживать всех, конечно. И не по одному разу. А я полюбуюсь.

Все приглашенные уже подтвердили свое участие. Крыло было обставлено даже изящно, с умывальными, и большой, затянутой шелком гостиной. Окон, нигде, разумеется, не было. Дом строился еще в конце прошлого века, подвал был сделан на совесть, да и в любом случае, подумал Мэтью, все остальные рабы у него были мужчинами.

– А если кто-то себя плохо поведет, - он пришпорил жеребца, - ее ждут нары в бараке и два десятка негров. Они будут только рады.

Возок проехал мимо особняка Вильямсонов. Мэтью, после обеда у полковника, слушал, как Аталия играет Моцарта. Он знал, что будущий тесть еще не говорил дочери о сватовстве. «Попозже, мистер Вулф, - заверил его банкир, - пусть Аталия к вам привыкнет».

– Несомненно, привыкнет, - Мэтью обернулся. Дом уже спал. Саванна была погружена в блаженную, жаркую тишину, ночь была звездной, почти безветренной. Возок выехал из города на дорогу, что вела к западу, вдоль реки.