Чтение онлайн

Полина присела на подоконник и закурила. Она вспомнила такую же дымку за окном ее комнат в Оберлине. Тед тогда прислал письмо из Бостона: «Я бы хотел навестить свой alma mater, кузина Полина, на рождественские каникулы. Если вы остаетесь в городе, мы можем встретиться».

– И встретились, - Полина стряхнула пепел в корзину для мусора.

Они поужинали в гостинице Теда. Оберлин рос, сюда приезжали родители цветных юношей и девушек, что учились в колледже. В городе, один, за одним открывались пансионы, рассчитанные, на обеспеченных людей. «Мы тогда бордо пили, красное, - Полина все еще глядела на туман, - а потом Тед пошел меня домой провожать».

Полина снимала комнаты с отдельным входом. Ее хозяйка была вдовой первопроходца, и приехала в Огайо, еще, когда на месте Оберлина простиралась голая прерия. Пожилая женщина не страдала никакими предрассудками.

– Разные вещи случались, - усмехнулась миссис Каргилл, - помню, повздорила со стариком своим. Мы тогда молодые оба были, горячие. Тарелки расколотила, лошадь вывела из конюшни и крикнула: «Уезжаю на запад, и не ищи меня!». Ружье взяла, конечно, - она подмигнула Полине.

– Вернулась, через месяц, и помирились, - томно добавила миссис Каргилл.

– А месяц что делали?
– поинтересовалась Полина.

Пожилая женщина улыбнулась и подтолкнула Полину: «Седьмой десяток мне, а до сих пор его иногда вспоминаю. Хорош был, - она вздохнула, - не сказать как. Индеец. Звал меня, туда, в горы. Но я замужем была, - миссис Каргилл развела руками, - да и любила старика своего».

Тед поднялся в ее комнаты и остался до утра.

– Я сразу ему все рассказала, - Полина одевалась, - и что я не девственница, и что я встречалась с Джоном..., А он отмахнулся: «Это неважно, Полина. Я тебя люблю, и, если ты хочешь..., - Тед замялся. Полина положила белокурую голову ему на плечо и отчего-то вспомнила, как Джон вынимал лепестки фиалок из ее растрепанных волос.

– И целовал меня, - девушка почувствовала, как глухо, горько ноет сердце.

– Тед хороший человек, он меня любит. Я это еще в Бостоне заметила..., Я привыкну к нему. Он образованный, умный, прогрессивный..., И дядя Натаниэль с тетей Бланш, они замечательные. И Бет..., Не думай о Джоне, ты его больше никогда не увидишь, - приказала себе Полина. Она приподнялась, и поцеловала Теда: «Хочу, милый. Летом можно будет пожениться по лицензии, в Бостоне».

– Полина..., - он помолчал: «Наши дети будут цветными. У меня в паспорте указано, что...»

– Когда-нибудь, - твердо сказала девушка, прижавшись к нему, - это все закончится, милый. Обязательно. Просто надо верить и бороться, вот и все.

– Дети..., - Полина надела шляпку из черной, итальянской соломки и взяла ридикюль. Дома, в Брюсселе, она поменяла платье. Женщина была в строгом, закрытом траурном туалете. На груди, среди гагатовых ожерелий, висело скромное распятие.

– Никогда не появятся детей, - Полина вышла на улицу и поежилась. Утро было прохладным.

Она вспомнила изящный кабинет врача в Ричмонде. Полина поехала в Виргинию, к лучшему гинекологу Америки, доктору Меттауэру. Доктор улыбнулся: «Миссис Фримен, вы здоровая женщина. Никаких препятствий к зачатию я не вижу. Не теряйте надежды, вы всего пять лет замужем. Я видел браки, где дети рождались и на десятый год».

Меттауэр откинулся в кресле и добавил: «Я читал о вашем муже. Тед Фримен, из Лоуренса, в Канзасе».

Полина кивнула и насторожилась.

Врач наставительно поднял палец: «С другой стороны, миссис Фримен, природу не обманешь. Господь против смешения рас. Видите, - Меттауэр тонко улыбнулся, - вы, белая женщина, не можете забеременеть от цветного. Это знак свыше».

– Я атеистка, - Полина положила на стол деньги за прием и едва сдержалась, чтобы не хлопнуть дверью.

Она смотрела на бесконечные, хмурые поля по обеим сторонам дороги, на серые крыши домов. Стерев слезы со щек, Полина велела себе:

– Просто живи. Делай свое дело. Ты говорила с дядей Полем. Он не занимается разводами, а ты будешь. Не выступать в суде, конечно, а просто советовать женщинам, собирать документы..., Чтобы не было такого, как с детьми Виллема. У нас женщина совершенно бесправна. Муж может забрать детей, она не владеет имуществом, не в состоянии открыть счет в банке, без его разрешения. Хоть как-то надо им помогать.

Полина вскинула подбородок и возница обернулся: «Флерюс, мадам. Изволите у монастыря вас подождать?»

– Будьте так любезны, - Полина увидела мощную, в три человеческих роста, каменную стену и огромные, глухие ворота. Дул холодный ветер, начинал накрапывать дождь.

– Отсюда не сбежишь, - женщина услышала размеренные удары колокола, - бедное дитя, тринадцать лет ей. Три года она здесь сидит. Как ей сказать, что ни матери ее в живых нет, ни брата...- Полина перекрестилась и постучала массивным кольцом в калитку. Там раздалось какое-то шуршание, узкая щель открылась. Полина достала из ридикюля американскую визитку с адресом на Пятой Авеню и протянула ее монахине: «Я родственница вашей воспитанницы, Маргариты де ла Марк, - вежливо сказала Полина, - доложите, пожалуйста, матери-настоятельнице, что я хотела бы увидеть девочку».

Щель захлопнулась, пошел дождь. Полина, развернув шелковый, черный зонтик, стала ждать.

Девочек в монастырской школе поднимали в четыре утра летом, и в пять, зимой. Они жили по двое, в крохотных кельях, с узкими кроватями и деревянным столом. У каждой был маленький шкафчик. Сестры обыскивали полки каждую неделю. Воспитанницы складывали туда письма из дома, а иногда сласти, что привозили им матери, тети или старшие сестры. Маргарите присылал почту только брат , аккуратно, два раза в месяц. Она знала, что гувернер в пансионе Виллема сначала посылает письма их отцу, на просмотр. Но Виллем и не писал, ни о чем подозрительном. Брат рассказывал ей о своих занятиях, о Швейцарии, о том, как они с отцом ездили в Ренн.

– Кузина Элиза тебе бы очень понравилась, сестричка, - читала девочка аккуратный почерк Виллема, - она веселая, и с ней интересно. Она мне показала круглую башню. В ней, во время революции сидел ее дедушка Жюль, что погиб при Ватерлоо. Мы ездили в долину Мерлина. У озера, где фея Вивиан воспитывала Ланселота, стоит охотничий замок де Монтревалей. Крестьяне здесь до сих пор рассказывают легенды о Волчице. Ты помнишь, дядя Питер нам тоже о ней говорил. Это была его бабушка, миссис Марта. Элиза живет в монастыре, как и ты, но обитель прямо в Ренне. Ее отпускают домой на выходные и каникулы. У дяди Жана в особняке большая библиотека, они с Элизой много читают.

Маргарита свернула письмо: «А меня никогда не забирают домой». В монастыре были такие девочки, круглые сироты, за них платили дальние родственники. Отец, навещая Маргариту, проводил с ней всего лишь четверть часа, и никогда не привозил никаких подарков. Подруги, конечно, делились с ней сладостями. Их надо было съедать быстро. Мать-настоятельница считала, что конфеты воспитанницам ни к чему. Книги, кроме учебников и Библии, им запрещали. Утро начиналось с молитвы, она шла больше часа, потом накрывали скудный завтрак и девочки начинали занятия. После обеда они ухаживали за огородом, мыли полы, работали на кухне, шили и вышивали.