Чтение онлайн

Анри, несмотря на то, что ему было всего двадцать, уже ходил на вызовы. Он занимался с месье Эрве, знаменитым педиатром и работал интерном в Hopital des Enfants Malades. Полина заинтересовалась тем, как поставлено медицинское дело во Франции. В Нью-Йорке она, и другие суфражистки добивались открытия отдельных клиник для женщин и детей.

Она посидела на приеме у Анри, а потом, восхищенно, спросила: «Как у тебя это получается? Ребенок, оказавшись у тебя на руках, успокаивается. Ты такой терпеливый, выслушиваешь их, у тебя всегда есть игрушки...»

Племянник покраснел:

– Месье Эрве, мой наставник, говорит, что искусство врача проверяется тем, как он обращается с трудными пациентами. А самые трудные, это старики и дети.

Полина вспомнила, как племянник осторожно, ласково снимал повязки с обожженной ручки годовалой девочки. Младенец что-то лепетал. Когда Анри заново наложил бинт, ребенок прижался темненькой головой к его плечу. Девочка махала здоровой ручкой: «Хочу здесь!»

– Тебе своих детей надо завести, - улыбнулась Полина. Анри, уверенно, ответил: «Обязательно». На Пер-Лашез все было в порядке. Анри ухаживал за склепом. Когда они втроем спускались с холма, юноша заметил: «Я в Париже остаюсь. Макс, ты не волнуйся, - он взял руку брата, - с квартирой твоей все в порядке будет. Я за ней присмотрю».

Апартаменты на набережной Августинок снимал для своей любовницы посол Королевства Обеих Сицилий в Париже. Макс рассмеялся:

– После нашего похода на Неаполь, боюсь, мне придется искать других квартирантов. Месье посол потеряет свой пост, когда Италия объединится.

Макс сходил в банк и забрал накопившиеся на его счету деньги. Он решил пожертвовать их в подпольную кассу, что организовывалась в Лондоне для будущего Интернационала.

Они сидели в бистро на рю де Менильмонтан.

– Мне много не надо, - Макс отпил кофе. Волк указал на чашку: «Кофе, папиросы, кусок хлеба, и книги, конечно».

– Но ты женишься, - неуверенно заметил Анри, - у тебя появятся дети...

– Я не буду сожительствовать с девушкой, для которой важны шелка или драгоценности, - брезгливо поморщился Макс, - и детей мы так же воспитаем.

Макс немного побыл в Брюсселе и уехал в Геную. В газетах написали, что добровольцы Гарибальди, «красные рубашки», высадились на Сицилии. Синьор Джузеппе, от имени короля Виктора Эммануила Второго, объявил себя диктатором острова и осаждал Палермо.

– Только бы с Максом все в порядке было, - попросила Полина. Она так и не получила весточки от Бет, но не стала придавать этому значения. Полина знала, что Бет собиралась отправиться в самые глухие штаты на юге. «Работает, - решила Полина, собирая папки, - а, когда приедет в Нью-Йорк, ответит мне».

– Проводить тебя на вокзал?
– Поль запер дверь конторы. В пятницу он всегда настаивал на коротком рабочем дне для клерков: «У вас семьи, - подмигивал им Поль, - дети..., Наши все разлетелись из гнезда».

Полина ехала в Шарлеруа. Там она собиралась остановиться в гостинице и взять экипаж до Флерюса.

– Девочка должна знать, что осиротела, - твердо сказала ей мать.

– Мальчик тоже, но в пансион, ни мне, ни Полю не пробраться. Поля в монастырь не пустят, а мне там от ворот поворот дали. Мерзавец Виллем внес мое имя в список нежелательных посетителей. Ты врешь отменно, - Джоанна похлопала дочь по черному шелку платья, - ты адвокат. Скажешь, что ты ее американская родственница, отдашь им паспорт Полины Фримен..., Можешь даже пару раз на статую мадонны перекреститься, - тонкие, розовые губы улыбнулись: «Тебе разрешат увидеться с Маргаритой».

Полина устроилась с ногами в кресле. Они сидели в большой, пахнущей табаком и цитроном гостиной. На стенах висели фотографии и дагерротипы, Гарибальди, Герцена, Тургенева, Маркса и Энгельса, все с автографами. Там же был и портрет пером. Генерал Лобо, в куртке пеона, стоял, прислонившись к скале. Рядом Джоанна устроила рисунок, изображавший повешенных декабристов. Письма Байрона и Жорж Санд, проект закона о введении обязательного образования в Венесуэле, руки Боливара, были аккуратно обрамлены. У Джоанны сохранились и заметки Наполеона, те, что он писал еще на острове Эльба.

Седые волосы были коротко пострижены, по плечи. Мать была все такой же, тонкой, с прекрасной фигурой, в хорошо сшитых мужских бриджах и шелковой рубашке. Голубые глаза, окруженные сеточкой морщин, ласково посмотрели на Полину.

– Питер об этом просит, - мать положила руку на письмо, - после того, что он перенес..., - мать не закончила. Полина покачала головой: «Ему сорока нет, а и жену, и дочку потерял. И все равно хочет в этот Кантон вернуться».

– Стивен с ним плывет, - заметила Джоанна, - а Питер..., Сама понимаешь, он не может все это оставить. Он винит триады в том, что случилось, - женщина потушила папиросу: «Какая мерзость все-таки торговля опиумом. Одурманивать целую страну, задерживать ее развитие..., Хорошо, что «К и К» от нее отказались».

– Конечно, я поеду, - кивнула Полина: «А что Пьетро, пишет тете Веронике?»

Джоанна указала на конверт.

– Он даже в экспедицию ходил, к инуитам. Я, конечно, против миссионерства. Религия, такой же опиум, но нельзя не признать, что церковь уделяет внимание образованию. Пусть по Библии, но люди там читать научатся.

– Не надо, дядя Поль, - весело отозвалась женщина: «Возьму саквояж, и к семи часам буду на вокзале. В воскресенье вернусь. Все вместе на лошадях покатаемся».

Она пожала руку отчиму и быстрой, легкой походкой завернула за угол. Поль проводил глазами ее изящную, в черной, соломенной шляпе голову. Отчего-то вздохнув, месье Мервель сверился с часами.

– Посидим с Джоанной, - ласково подумал он, - газеты почитаем..., В Journaldesdebats ее статья вышла, новая, с критикой Прудона..., Месье Гюго прислал главы своего романа, месье Тургенев тоже. «Накануне» называется. Джоанна его будет на французский переводить..., Тихий вечер..., - Поль улыбнулся. Он просто постоял, любуясь Гран-Плас, что купалась в заходящем солнце. Перекликались колокола церквей, на булыжниках щебетали птицы.

– Джоанна просила в писчебумажную лавку забежать, - спохватился Поль, - тетради заканчиваются. И вина надо купить, то бордо, что ей нравится.

Поль, даже выступая в суде, одевался скромно. Он надел свой потрепанный цилиндр, и пошел по узкой рю де ла Коллин к магазинам на Грассмаркт.

Полина стояла у окна пансиона в Шарлеруа, отпивая кофе из фаянсовой, простой чашки. Городок был маленьким. Гостиница выходила на узкий канал, где стояли баржи с наваленным углем. На улицах пахло гарью. Прищурившись, она увидела в белесом тумане терриконы шахт. Экипаж был заказан на девять утра. «Дорога отличная, мадам, - поклонился хозяин, - за час вы туда доберетесь. Кучер вас подождет».