Чтение онлайн

Полина читала о подготовке восстания, о том, что отец понял свои ошибки, читала о необходимости постепенного перехода к парламентской форме правления, о важности образования для рабочих и крестьян, о введении всеобщего избирательного права. Отец написал целое политическое завещание.

– Я была права, - подумала Полина, - нежно, осторожно прикасаясь к выцветшим чернилам, - права, когда говорила Теду, что террором ничего не изменишь. Надо уничтожить рабство правовым путем. Мистер Линкольн сделает это, я верю.

Полина всхлипнула. В конце последнего листа она нашла постскриптум:

– Милая моя девочка! Я очень любил твою мать, и, если бы наша жизнь сложилась по-другому, был бы счастлив, провести с ней все те дни, что мне отмерила судьба. Поэтому я прошу тебя, не бойся любить, и знай, что только это чувство дает нам силы жить, и двигаться дальше, для того, чтобы мир вокруг нас изменился к лучшему. Любовь побеждает все. Твой отец, Павел Пестель.

– Я не буду, папа, - прошептала Полина, - не буду бояться, обещаю. Больше никогда.

Полина приложила бумагу к щеке.

– Поеду, - решила она, - поеду, приду к нему и скажу, что сделала ошибку, что думала о нем все эти годы. Попрошу прощения. Это будет достойно. Он женат, наверное, или помолвлен, но все равно, так надо. Мама всегда меня учила признавать свою неправоту и отец тоже, - она вздохнула, - пишет, что не стоило им поднимать восстание. Поеду, - она вытянулась на постели и задремала, в первый раз, за эти дни спокойно, не постанывая, вдыхая слабый запах старой бумаги. Письмо отца лежало на подушке, рядом с белокурыми, заплетенными на ночь косами.

Внизу, в гостиной, Джоанна приняла от Поля бокал с вином и улыбнулась: «Я ей письмо Пестеля отдала, милый».

– Наконец-то, - пробурчал Поль, сажая женщину к себе на колени: «Правильно, пусть отправляется в Лондон. Я хочу внуков увидеть».

– Думаешь?
– Джоанна подняла седую голову с его плеча.

Он поцеловал тонкие морщинки под голубыми глазами: «Он такой же, как я, поверь мне. Я тебя одну сорок лет люблю, и буду любить до конца дней моих».

Джоанна вдруг, пронзительно, поняла: «Я ему так и не родила ребенка. Он не просил, и я думала, что…»

Поль, будто услышав ее, усмехнулся: «Они все наши дети. Мне все равно, правда. Может, - мужчина погладил седоватую бороду, - и правнуков еще дождемся. От Анри. От Макса вряд ли, с его работой».

Простые, серебряные часы на камине медленно пробили полночь.

– Когда все это в Италии закончится, - задумчиво проговорила Джоанна, - Макс поедет в Мон-Сен-Мартен. Там пятнадцать шахт. Есть чем заняться организатору рабочего движения. Барон де ла Марк пожалеет, что перешел нам дорогу. Поль, - она зорко посмотрела на мужчину, - ты помнишь, что ты мне обещал? Через пять лет.

– Помню, милая, - Поль вздохнул и прижался губами к ее шее: «Я все сделаю, не волнуйся. А пока, - он забрал у Джоанны вино и допил его, - пока ты со мной, любовь моя. Иди сюда, пожалуйста, - Поль вспомнил свою старую каморку, огонь в очаге кузницы, во дворе, ее строгий голос: «Вы обязательно должны посещать школу, месье Мервель. У вас отличные задатки».

Она была все такой же, тонкая, легкая. Джоанна обнимала его, шепча, что-то ласковое. Поль целовал седые, мягкие волосы. Он спокойно, подумал: «Практику продам, деньги завещаю Анри. Максу они не нужны. Так будет хорошо, правильно. Я обещал Джоанне, я всегда буду с ней. И в этом тоже буду».

Джоанна потянула его вниз. Устроив ее на себе, гладя стройную спину, Поль вздохнул: «Еще пять лет. Господи, спасибо тебе».

Крышка кабинетного рояля палисандрового дерева была открыта. Аталия повернулась:

– Моцарт, мистер Вулф. Я помню, вы его любите.

Высокие, французские двери были распахнуты. На круглом столе, в хрустальных бокалах, искрился мятный лимонад. Мэтью и отставной полковник Вильямсон были в легких, летних костюмах, Аталия, в белом, отделанном кружевом платье. И волосы у нее были, подумал Мэтью, белые, как лен, как легкие облака. Искусно завитые локоны падали на плечи. Он наклонился к будущему тестю: «Мне надо будет кое о чем поговорить с вами вечером, полковник. Наедине».

Мэтью только что вернулся из Алабамы, с заседания тайного комитета, где обсуждались планы создания будущей конфедерации южных штатов.

– Вильямсон нам нужен, - размышлял он, глядя на тонкие пальцы Аталии, - он может легально переселиться на север, в Мэриленд, Виргинию…, Поближе к столице. И Аталию пусть возьмет. Это ни у кого не вызовет подозрения. Отец хочет ввести дочь в хорошее общество. У нас появится свой человек в Вашингтоне. Мне там открыто появляться не след, там родственники, - Мэтью издевательски усмехнулся и незаметно помрачнел.

Родственница его разочаровала. Он ожидал сопротивления, плача, ярости. Она все время молчала. Мэтью много раз бил ее, так, чтобы не оставить следов, разумеется, однако кузина ни разу не просила пощады. Он привык относиться к ней, как к животному, в конце концов, она была именно, что животное, цветная, и вел при ней деловые разговоры с гостями. «Надо обновить штат, - решил Мэтью, слушая нежную, легкую музыку, - их всего трое осталось, включая кузину». Одна из девушек повесилась на собственных чулках. Мэтью тогда разозлился, и велел наказать плетьми оставшихся. Он был уверен, цветные твари что-то знали, и не донесли. Кузина и тогда не плакала. Она лежала на козлах, закусив губу, смотря куда-то вдаль.

К его разочарованию, она так пока и не забеременела. «Семейка бесплодных, - зло подумал Мэтью, - у Теда тоже детей не было. Дождусь, пока та, что беременна, родит, и продам всех. И кузину тоже. Пусть сдохнет на плантациях, обслуживая негров. Куплю новых девок».

Аталия закончила и поклонилась. Мэтью искренне сказал:

– Божественно, мисс Вильямсон. У вас большой талант. Пойдемте на террасу, - он предложил, - нам накрыли перекусить. Ничего тяжелого, в такую жару, - он предложил Аталии руку. Девушка, как и Мэтью, была невысокой, легкой. Он весело подумал: «Вильямсон не откажется. Во-первых, мы ему предложим хорошие деньги, а во-вторых, государственный пост после нашей победы. Но сначала мы поставим на колени Линкольна и всех северян. Дорогого брата, и дорогого кузена Дэниела. Джошуа пусть живет. Нам нужны лояльные евреи, у них много денег».

В Алабаме Мэтью познакомился с мистером Сальвадором, из общины Джошуа. У южанина был интерес в хлопковых плантациях и аукционных домах. Мэтью не стал ему представляться своим настоящим именем. Он подозревал, что кузен Джошуа не просто так поехал в Новый Орлеан, однако Сальвадор развеял его сомнения.

– У меня самого есть младший брат, аболиционист, - торговец брезгливо оттопырил губу и поскреб в редких, зачесанных на лысину, прикрытых кипой волосах: «Он в Чарльстоне живет, там наш семейный дом. Я знаю, как обходиться с такой породой. Я сразу дал понять раву Горовицу, куда он приехал. К тому же, - Сальвадор отпил чая, - мы ему деньги платим».