Чтение онлайн

Они сидели на первом этаже пансиона на главной улице Монтгомери, томно пахло цветами из сада. На Мэтью был сшитый по английским выкройкам костюм тонкого льна, галстук заколот булавкой из оникса.

– Это Горовицы, - Мэтью невинно посмотрел на собеседника, - богатая семья. Приятели Вандербильтов. Их дед был заместителем министра финансов.

– А отец рава Горовица, - сочно заметил мистер Сальвадор, - тот самый Элияху Горовиц, сумасшедший, что сбежал к мормонам и стал у них апостолом. Еще хорошо, что умер. Это, во-первых. А во-вторых, как я слышал, рав Горовиц получит свою часть наследства, когда ему исполнится тридцать лет, и при условии, что у него будет жена и дети, - Сальвадор поднял палец.

– У вас рано женятся, - отмахнулся Мэтью.

Мистер Сальвадор откинулся в кресле и сложил пухлые руки на животе: «Пока что ему никто по душе не пришелся. Даже моя дочь, - обиженно добавил торговец.

– Неудивительно, - ядовито подумал Мэтью, оглядывая лоснящееся потом лицо, - если она на тебя похожа.

После этой встречи он уже не волновался относительно Джошуа.

– Рав Горовиц совершенно безобидное существо, - уверил его Сальвадор, - он в политике не разбирается, сидит все время за Талмудом. Прихожанам нравится, когда раввин, соблюдающий человек, - торговец расхохотался, - должен быть такой, хотя бы один во всей синагоге.

Принесли лимонный крем в хрустальных бокалах. Аталия повертела в руках серебряную ложку. Отец ей сказал о сватовстве весной. Девушка выпятила нежную губку: «Мистер Вулф мне нравится, папа, но зачем торопиться? Ты хочешь меня сбыть с рук?»

Вильямсон испугался: «Что ты, милая! Это предварительная договоренность, даже не помолвка. Когда тебе исполнится восемнадцать, мы еще подумаем…»

– Хорошо, - отозвалась дочь и больше они об этом не говорили.

– Он образованный, богатый, - Аталия искоса смотрела на русые, золотящиеся под солнцем, волосы Мэтью, - любит музыку..., И у него нет плантаций, - она, незаметно, сморщила нос.

Прошлой осенью отец возил Аталию в гости к своему армейскому другу, в имение неподалеку от Саванны. У Вильямсонов были рабы, домашняя прислуга. Аталия выросла с чернокожей нянькой, Мамми, как звала ее девочка. Когда мать Аталии скончалась вторыми родами, вместе с ребенком, Мамми вытирала Аталии слезы и пела ласковые, протяжные песни. Девочка прижималась к мягкой, пахнущей чем-то сладким руке и засыпала, свернувшись в клубочек. Мамми умерла, когда Аталии было десять. Девочка так плакала, что полковник Вильямсон даже вызвал врача. Когда дочь стала подрастать, Вильямсон предложил купить ей горничную. Аталия отказалась: «Мамми меня всему научила, и причесываться, и одеваться. Я сама справлюсь».

Аталия еще никогда не видела плантаций. Их экипаж катился вдоль бесконечной, плоской равнины, на горизонте поблескивала река. Аталия заметила детей, что собирали коробочки хлопка. «Они, наверное, играют, - решила девочка, - прибежали навестить родителей». Когда экипаж въехал в имение, она затихла. Дорога шла мимо низких, деревянных бараков. Аталия спросила: «Здесь негры живут, папа? А где дети, почему никого нет?»

– Все работают, - буркнул отец, раскуривая сигару. Аталия тогда еще не задумывалась, что и дети тоже могут быть рабами.

– У мистера Вулфа и рабынь нет, - Аталия вытерла руки шелковой салфеткой: «Только мужчины. Он и не наказывает их, наверное. Папа никогда никого не наказывает».

Отец Аталии был мягким человеком, слуги его любили. Дома царил безукоризненный порядок. Аталия, выйдя в парк с альбомом, решила: «Мистер Вулф тоже такой, сразу видно». Отец и Мэтью остались на террасе, им принесли шкатулку для сигар. Аталия не слышала, как Мэтью, наливая ее отцу бордо, весело сказал: «Джеймс, у нас, будущего правительства южных штатов, есть к вам деловое предложение…»

Отставной полковник слушал, поглаживая каштановую бороду, а потом хмыкнул: «Разумеется, я могу на какое-то время обосноваться в столице. Мэтью, - он посмотрел на собеседника, - а если начнется война?»

– Когда начнется война, - поправил его Мэтью: «Мы вас для того и отправляем туда, Джеймс, чтобы у нас был свой человек в Вашингтоне. Вы вне подозрения. Герой мексиканской войны, с торговлей табаком и хлопком связаны только косвенно, вы банкир…Никто вас ни в чем не заподозрит».

– Аталию я в это вовлекать не буду, - резко сказал Вильямсон, отпив бордо, - она моя….

– Единственная дочь, - поднял ладонь Мэтью, - и моя невеста. Как можно, полковник, честь южанина никогда бы не позволила мне предложить подобное. Но вы будете сопровождать Аталию на балы, на приемы…., Очень удобно, - он откинулся в кресле: «Вы понимаете, сецессия южных штатов состоится в следующем году, начнется война. Нам надо, чтобы вы до этого времени обосновались в Вашингтоне».

– Хорошо, - Вильямсон обрезал сигару, - приезжайте в Саванну. Мы с вами более подробно поговорим, Мэтью, у меня в конторе…, - он указал глазами на Аталию.

– У меня, - шаловливо улыбнулся Мэтью, - есть отдельная комната, для переговоров, прямо здесь. Даже крыло. Я зайду за вами, после ужина. Аталии скажите…, - Мэтью пощелкал пальцами, - что мы с вами в библиотеке будем сидеть.

– Она не поднимется, - уверил его Вильямсон, - она устала после сегодняшней прогулки верхом и будет крепко спать. Мэтью, - он замялся, - а это, как бы сказать, надежно? Не хочется тратить деньги на врачей, сами понимаете.

– Что вы, - рассмеялся Мэтью, - я очень тщательно к такому отношусь.

В Саванне даже у дорогих шлюх можно было заразиться, город был портовый. Вильямсон не хотел покупать рабыню для постели. Он оберегал нравственность дочери, и не мог позволить, чтобы Аталия видела такое под крышей собственного дома. Он знал, что другие мужчины не обращают на подобное внимания, но, всякий раз, видя большие, голубые глаза Аталии, слыша ее нежный голос, Вильямсон вздыхал: «Нет, не могу. Девочка меня боготворит, не могу ее разочаровывать».

Приходилось перебиваться визитами к друзьям, что содержали рабынь для развлечения. Вильямсон, облегченно подумал: «Вот и хорошо. Не знал, что у Мэтью такое есть. Хотя он холостяк. К свадьбе с Аталией он избавится от этих девок».

– Спасибо за приглашение, Мэтью, - искренне ответил полковник. Он полюбовался сизым дымом своей сигары в безветренном, томном, жарком воздухе.

Аталия сидела на подоконнике своей комнаты, закутавшись в шелковый халат, глядя на лунную дорожку на реке. Имение спало. Звезды были крупными, яркими, рядом с девочкой горела свеча. Аталия решила: «Как красиво! Надо нарисовать. Папа зайдет ко мне пожелать спокойной ночи, и я ему покажу».

Она потянулась за альбомом и стала набрасывать карандашом пейзаж. Когда Аталия рисовала, или сидела за фортепиано, время неслось быстро. Она подняла голову и ахнула: «Час ночи! Папа, наверное, решил меня не тревожить. Надо посмотреть, спит ли он».