Чтение онлайн

С тех пор, как Джон вернулся из Африки, Вероника, вместе с Анитой, переехали в Мейденхед. Они обосновались в усадьбе ди Амальфи. Джон, по привычке, ездил третьим классом. Герцог сидел в пустом вагоне, перелистывая The Times, вспоминая ее белокурые волосы, запах фиалок, ее теплое, нежное плечо. «Приедет, - разозлился Джон, - пусть приезжает. Она меня никогда не любила, это понятно. Отправлюсь на континент в это время. Извинюсь, скажу, что у меня дела».

Дома, на Ганновер-сквер, было пыльно и пусто. Он вынул с полки свою старую, африканских времен, оловянную фляжку. Виски пахло осенним лесом, палой листвой, дымом костра. Джон отпил немного. Взяв гитару, он провел пальцами по струнам: «Так тому и быть».

Они дошли пешком на Ганновер-сквер. Ночь была прохладной, ветреной, на западе сгущались тучи. Мужчины распрощались в центре площади. Питер открыл дверь особняка и прислушался. Наверху было тихо. Аарон с Анитой спали.

– Они сегодня в Британский музей ходили, - вспомнил Питер. Он зажег газовый светильник в кабинете и посмотрел на портрет миссис де ла Марк. Питер, на мгновение, увидел перед собой зеленые, прозрачные глаза кузины Марты. На дубовом паркете лежала шкура белого тигра. Он подошел к столу и повертел пустую, серебряную рамку для фотографии.

– Она не хотела, - Питер сглотнул, - не хотела фотографироваться, пока Тесса не оправится. Сказала, что вместе снимемся, когда маленькой станет лучше. Господи..., - он присел в большое, обитое бархатом кресло и невольно положил руку на свой крестик, - Господи, зачем ты так? Три месяца было девочке, всего три месяца...»

Врачи разводили руками: «Это из-за пожара, мистер Кроу. Ребенок до срока родился, слабенький, плохо дышал».

– Она стала кашлять, - Питер все смотрел на рамку, - задыхаться, каждый день. Угасла, у нас на руках. Девочка, наша девочка. Люси, - он опустил голову в ладони, - прости меня, это я виноват. Нельзя было оставлять вас одних. Тебя одну, - он увидел прибранную, холодную, с раскрытыми окнами спальню, и Люси. Она лежала неподвижно, маленькая, с темными, рассыпавшимися по подушке волосами, с посиневшими губами.

– Нельзя было позволять ей оставаться одной, - Питер вытер слезы и не выдержал, опять заплакал, - врачи мне говорили, когда Тесса умерла, что надо увезти Люси из Кантона..., А я промедлил, у меня какие-то контракты были!
– он, зло, в сердцах, ударил кулаком по столу.

– Это я, я во всем виноват, - Питер сжал зубы и поднялся. Часы на камине медленно пробили час ночи. Он прошел в умывальную. Сварив себе кофе на спиртовой плитке, Питер достал папку с финансовыми отчетами по строящейся дороге, и посмотрел в темное окно.

Небо очистилось, над садом сияли звезды. «Господи, - измученно попросил Питер, - пусть они мне не снятся. Пусть Грегори мне не снится, пожалуйста. Дай им покой под сенью Твоей, моим любимым».

Он работал, а потом, уронив голову на стол, все-таки задремал. Над Лондоном вставал тусклый, прохладный рассвет.

Преподобный отец Корвино, по армейской привычке, вставал рано. Спустившись вниз, он заглянул в кабинет к Питеру, и покачал головой.

– Спать, - велел Аарон, поднимая мужчину из кресла, - и чтобы до обеда внизу не появлялся. Суббота, - он поднял ладонь, увидев, как Питер открыл рот, - можешь и позже в контору прийти.

Он проследил, как Питер закрывает дверь спальни и ушел на кухню. Кроу до сих пор не держали слуг в городе, да и Аарон, в лагерях, привык все делать сам. Кухня была оборудована газовыми плитами Шарпа. Перестраивая особняк, десять лет назад, Мартин добился, чтобы на Ганновер-сквер, провели газ. «Хватит этих свечей, - недовольно заметил старший мистер Кроу, - хватит угля на кухне. Когда-нибудь мы будем освещать дома электричеством».

Аарон, одним глазом посматривая за яйцами и беконом на плите, нашел в кармане своей бархатной, домашней куртки письмо. Ему всегда казалось, что от самих конвертов пахнет Святой Землей, острым, сухим духом сосен на холмах вокруг Иерусалима. «Поехать бы туда, - хмыкнул Аарон, - Аниту повезти, познакомить с тетей и дядей..., В Храме Гроба Господня помолиться, в Вифлееме. Может быть, когда в отставку выйду. Хотя мне еще пятидесяти не было».

Сестра писала, что у них все в порядке, внук растет. Аарон, незаметно, улыбнулся: «Анита обвенчается, и у меня тоже внуки появятся. Жаль, что Мэри не дожила». Шесть лет назад, когда он привез из Крыма тело жены, Анита, глотая слезы, сказала: «Папочка, ты возвращайся в армию. Правда, - она прижалась каштановой головой к его плечу, - и мама бы этого хотела». Вероника предложила: «Давай я девочку под свое крыло заберу, Аарон. В Лондоне проще учителей нанять, это не армейский лагерь. Я ее буду в музеи водить, в театры. В Мейденхед поедем, летом...»

Аарон посмотрел на седые виски женщины: «Конечно, ей так легче будет. Пять лет, как Франческо погиб, как Пьетро в монахи постригся..., И Анита ее любит, всегда рада с ней увидеться».

Когда Питер вернулся вдовцом из Кантона, Аарон еще был в Южной Африке. По его возвращении в Лондон, Вероника, осторожно заметила: «Сидония и Мартин с тобой поговорить хотели».

Аарон выслушал их и развел руками: «Милые мои, я не против этого. Но девочке еще восемнадцати не было, а Питеру к сорока. Конечно, ничего страшного в такой разнице нет, но все равно, не хотелось бы Аниту неволить».

– Что ты, что ты!
– почти испуганно отозвалась Сидония: «Только если само сложится..., Да и Питер в трауре еще, пока он отойдет...»

– Она к нему относится, как к дяде, - пробормотал Аарон, накрывая на стол. Когда он ездил к Еве, в Саутенд, старшая сестра усмехнулась:

– Джон тоже Аниты старше, да и работа у него..., - Ева повела рукой в черной перчатке: «Тем более, милый, - она остановилась, под густой, непрозрачной вуалью Аарон увидел тень улыбки, - Джон у меня однолюб. Как я, - с грустью прибавила Ева. Аарон взял ее за руку: «Мне очень жаль, милая. Отец Джона тебя всегда...»

– Всегда, - повторила Ева и больше они об этом не говорили.

– Папа, я кофе сама сварю, - раздался звонкий голос на пороге кухни.

– Ты садись, пожалуйста, - Анита подтолкнула его к столу и положила перед ним почту, - садись, ешь и читай.

Она была в утреннем, закрытом платье болотного шелка, каштановые косы уложены узлом на затылке. «На Мэри похожа, - как всегда, с болью в сердце, подумал Аарон, глядя в зеленые глаза дочери, - только Мэри смуглая была, в отца». На белом, изящном носике девушки виднелась россыпь веснушек. Под мышкой у нее были зажаты I Promessi sposi Мадзони. «Тетя Вероника порекомендовала, - восторженно сказала Анита, перехватив взгляд отца, - я так рада, что выучила итальянский, папа. Ты ведь тоже его знаешь».

– Объясняюсь, - усмехнулся Аарон, распечатав письмо из Ламбета, из резиденции архиепископа Кентерберийского: «Латынь помогает, милая моя. А это, - он покосился на рукописную тетрадь, - тетя Вероника оставила, перед отъездом?»

– Никому не показывай, - предупредила дочь, наливая ему кофе в серебряную чашку: «Первые главы нового романа, о Гарибальди».

– Смотри-ка, - невольно подумал Аарон, - раньше Вероника об Италии не писала. Значит, и вправду, легче ей стало. Бедная женщина, мужа потеряла, сын священник, на краю земли обретается..., Внуков не дождется.